Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Повесть о Сегри и Абенсеррахах
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ. Рассказывающая про случившееся с Молодым королем и его людьми на пути в Хаэн; про неслыханную клевету Сегри и Гомелов против мавританской королевы и рыцарей Абенсеррахов и про смерть последних

В конце последнего дня празднества король, сидя за трапезой с лучшими рыцарями своего двора, обратился к ним с такими словами:

– Мне хорошо известно, верные вассалы и друзья, что вам уже наскучил образ жизни, проводимый среди стольких празднеств, и что жестокий и кровавый Марс, которому вы всегда служили, громко призывает вас. Теперь после того, как Магомет привел нас быть свидетелями столь торжественных празднеств в нашем древнем и славном городе Гранаде и столь великолепных свадеб, отпразднованных при нашем дворе, – теперь будет очень уместно возобновить войну с христианами, так как они, вызывая нас на битву, почти вторгаются в самые наши стены. Вы уже знаете, мои добрые друзья, что в прежние дни я потребовал от Редуана слова, которое он мне и дал, что он предоставит мне возможность завоевать Хаэн в одну ночь. Ныне он повторяет мне свое обещание и просит для его выполнения только тысячу солдат. Но я решил, пусть их будет пять тысяч. И для этого поручаю брату моему Мусе собрать определенное мною число воителей: две тысячи всадников и три тысячи пеших; чтобы все они были опытны в военном деле. Пусть Редуан будет их предводителем в походе на Хаэн – город, от которого мы столько потерпели и терпим вреда. И если я увижу Хаэн в моей власти, – клянусь моей королевской короной, – пойду походом на Убеду и Баэсу, и на все их окрестности. А потому хочу теперь услышать ваше мнение.

Тут король замолчал и стал ожидать ответа своих мужей. Встал со своего места Редуан и сказал, что он исполнит свое слово. Затем доблестный Муса обещал в три дня выставить в Долину вооруженное и готовое войско. Все же остальные там присутствовавшие рыцари поклялись до своей смерти служить королю своими жизнями и всем своим именьем. Король всех очень благодарил за готовность.

Двое рыцарей – братья прекрасной Ахи – с позволения короля вернулись в Ронду, где с большой радостью были встречены родителями, которые, радуясь браку своей дочери с Редуаном, с другой стороны, преисполнились печали и скорби из-за утраты двух своих сыновей. Но, видя, что отчаянием ничего не поправишь, они утешились тем, что имеют столь хорошего зятя, как Редуан.

В ту пору король велел Сулеме Абенсерраху отправиться алькайдом в крепость Моклин; тот сейчас же туда выехал, увозя с собой свою возлюбленную Дараху. Отец Галианы возвратился в Альмерию, оставив прекрасную Селиму на попечение ее старшей сестры. И еще много рыцарей по приказу короля уехали в свои алькайдии, охрана и надзор за которыми на них были возложены.

Доблестный Муса с большой тщательностью набрал пять тысяч пеших и конных воинов, очень храбрых и опытных в войне, и по прошествии четырех дней собрал их всех в Долине Гранады. По приказу короля Муса вошел со своим войском в город, где был устроен смотр. Король, убедившись в отваге и хороших качествах солдат, пожелал немедля выступить с ними на Хаэн, поручив главное начальствование Редуану. Последнее очень обрадовало Мусу, ибо он знал Редуана как очень храброго рыцаря.

Итак, через ворота Эльвиры выступило все войско в полном порядке, конница была разделена на четыре отряда, и у каждого отряда имелось свое знамя. Первым конным отрядом предводительствовал доблестный Муса, под его начальством находились сто шестьдесят рыцарей Абенсеррахов, почти столько же Алабесов, все отменные рыцари, и, кроме того, Венеги.

Стяг Мусы был из расшитого шелка, белого и алого; на алом поле его в виде эмблемы был изображен храбрый дикарь, раздирающий пасть льву, а на белом поле – другой дикарь, дубиной раскалывающий земной шар, над ним – девиз: «Всё мало». Весь этот отряд рыцарей был очень хорошо одет, имел отличных коней и оружие; на всех были надеты алые и пурпуровые марлоты и золотые и серебряные шпоры.

Второй отряд состоял из рыцарей Гомелов, Сегри и Масов и был не менее богато и пышно одет, чем отряд Мусы, шедший в авангарде. Стяг Сегри был из расшитого шелка, зеленого и лилового; имел эмблемой полумесяц из серебра, а над ним девиз, гласивший: «Скоро станет полным, и не сможет солнце затмить его». Всех рыцарей Сегри, Масов и Гомелов было двести восемьдесят; все смелые и нарядные, все в альхубах и марлотах из тунисских тканей: одна половина одежды – зеленого цвета, другая – пурпуровая. У них точно так же имелись серебряные шпоры.

Третий отряд состоял из Альдорадинов – очень знатных рыцарей; вместе с ними выступали Гасулы и Асарки. Их стяг был желтого в львиного цветов; эмблема – зеленый дракон, своими свирепыми когтями раздирающий золотую корону, и девиз: «.Перед ним никто не устоит». Этот отряд также отличался прекрасным вооружением и хорошими конями; было их в целом сто сорок человек.

Четвертый отряд состоял из Альморади, Маринов и Альмохадов – рыцарей очень славных. Они везли королевское знамя Гранады. Оно было из светло-желтого и ярко-алого расшитого шелка, все отороченное золотом, а в середине, в виде эмблемы, – прекрасный золотой гранат, разрезанный с одной стороны, а в отверстии виднелись красные зерна, сделанные из драгоценных рубинов. От черенка плода шли две ветки с листьями, вышитыми зеленым шелком. Казалось, будто плод еще находится на дереве. Внизу стоял девиз: «Рожден в короне». В этом блестящем отряде ехал сам Молодой король Гранады в сопровождении множества рыцарей, вассалов и друзей.

Стоило посмотреть на всю эту великолепную конницу, неслыханные ее богатство и нарядность, на изобилие многоцветных перьев на шлемах, на сверкающую белизну адарг, на яркий блеск стали, на отличных коней, на множество стягов на копьях и на разнообразие их цветов.

Но если прекрасна и нарядна была конница, то не уступала ей в одежде и в вооружении и пехота, состоявшая из стрелков-пращников и лучников.

Так выехал торжественно Молодой король из Гранады и направился к Хаэну. С башен Альгамбры смотрели ему вслед все дамы Гранады, королева-мать и королева-супруга. Про поход короля сложили романс, прекрасный, хотя и старый, гласящий следующее:

– Редуан, быть может, помнишь,

Как ты раз пообещался,

Что Хаэн мне завоюешь,

Ночь одну тебе лишь надо.

Если ныне сдержишь слово.

Жди большой себе награды;

Если слово не исполнишь,

Я пошлю тебя в изгнанье.

Будешь жить ты на границе,

Далеко от милой дамы.

– Обещал ли, я не помню, –

Редуан в ответ без страха, –

Но Хаэн в ночь завоюю,

Вот сейчас я обещаю!

Просит тысячу он воинов:

Целых пять король назначил.

Из ворот Эльвиры крепких

Войско бодро выступает.

Сколько мавров благородных,

Что копье в руке сжимают,

И коней как много быстрых,

И альхуб багряно-красных,

И адарг как много белых!

Солнца луч скользит по шлемам

И по шелковым тюрбанам,

Серебром сверкает стремя,

Шпоры сделаны из злата,

А сапожки из атласа.

Мавры те готовы к бою,

Все душой они отважны,

В середине едет гордо

Молодой король Гранады.

И с Альгамбры башен крепких

Дамы войско провожали,

Королева-мать меж ними,

Сыну вслед она шептала:

– Пусть Аллах с тобой пребудет,

Магомет – тебе охрана,

Возвратися из Хаэна

Победителем в Гранаду!

Этот поход короля Гранады не смог остаться настолько тайным, чтобы о нем не узнали в Хаэне от лазутчиков, которых хаэнцы имели в Гранаде. Другие говорят, что предупреждение было сделано пленниками, бежавшими из Гранады. Наконец третьи утверждают, будто его сделали Абенсеррахи или Алабесы; и последнее мне кажется наиболее верным, ибо названные мавританские рыцари находились в дружбе с христианами.

Как бы там ни было, но Хаэн вовремя оказался предупрежденным о вторжении мавров в его пределы и поспешил предупредить Баэсу, Убеду, Касорлу, Кесаду и остальные соседние города. Те сейчас же приготовились к сопротивлению врагу, идущему из Гранады.

Войско мавров, с блеском выступившее в поход, как вы о том уже слышали, скоро достигло ворот Аренас, где нашло множество христианских воителей, соединившихся для задержания мавров в их продвижении. Но сопротивление их мало помогло, и мавры, пройдя из конца в конец все поле Аренас, вступили в ворота города, невзирая на его защитников, а затем прошли по полям Гуардии и Пегалахары и достигли Ходара и Бель-мара.

Хаэнское рыцарство, получившее известие, что бой уже происходит в Гуардии, поспешило навстречу врагу. Из Хаэна выступило всего четыреста очень хорошо вооруженных воинов; примерно столько же поставили Убеда и Баэса; и все они, объединившись, смело отправились на поиски врагов, вторгшихся в их земли. Ими предводительствовал епископ дон Гонсало – муж великой храбрости.

Оба войска встретились друг с другом в Долине на берегу Рио Фрио и вступили в жестокий и кровопролитный бой, упорный и долгий. Такова была доблесть христианских рыцарей, что мавры оказались вынужденными отступить к воротам Аренас. Здесь мавры понесли бы окончательное поражение, если бы не доблесть Абенсеррахов и Алабесов, сражавшихся с великим мужеством. Тем не менее маврам пришлось в конце концов уступить поле христианам. Но мавры увели с собой огромную добычу – коров и коз, так что ни с той, ни с другой стороны не было видно большого перевеса.

Гранадский король очень удивился столь своевременно оказанному сопротивлению христиан. Он спросил у христианских пленников о причине того, почему в Хаэне собралось столько воинства. Пленники ему отвечали, что Хаэн уже за много дней был предупрежден о походе мавров, и по этой причине вся страна поспешно взялась за оружие. Это послужило достаточным оправданием для Редуана, не смогшего исполнить данного королю слова: в одну ночь завоевать Хаэн. Король, удивленный и рассерженный предупреждением христиан, никак не мог понять, от кого оно исходило. Редуан очень хорошо понимал, что не так-то легко завоевать Хаэн, но как человек смелый и могучий решил во что бы то ни стало овладеть этим городом. И. без сомнения, достиг бы своего, если бы Хаэн не оказался предупрежденным.

Король вернулся в Гранаду, нагруженный обильной добычей. Он и его войско были встречены празднествами в честь их возвращения.

Христиане со своей стороны торжествовали оттого, что сумели отразить нашествие стольких мавров и перебить многих из них.

Молодой король Гранады, утомленный походом, отправился в загородный дворец по названию Алихарес, а с ним вместе немного рыцарей – все Сегри и Гомелы; с ним не было ни одного Абенсерраха, ни Гасула, ни Алабеса, потому что все они, под начальством доблестного полководца Мусы, выступили против христиан, вторгшихся в Долину.

Король, отдыхая в Алихаресе, однажды после трапезы повел речь про поход на Хаэн и про мужество рыцарей Абенсеррахов и Алабесов, благодаря которому маврам удалось захватить богатую добычу. Тогда один из рыцарей Сегри – тот самый, которому было поручено обвинить королеву и Абенсеррахов, – сказал:

– Поистине, государь, если хороши рыцари Абенсеррахи, то хаэнские рыцари еще лучше, ибо их мужеству было дано отбить у нас большую часть добычи и принудить нас силой своего оружия с большим уроном покинуть поле.

И так говоря, Сегри говорил правду, ибо действительно велико было мужество хаэнских воителей. Тот день принес им много чести и славы, и про ту битву пели следующий знаменитый старый романс:

Над Хаэном, по округе.

Слышен звон набата медный,

Ибо мавры из Гранады

Вторглись дерзко в королевство

Триста мужей благородных

В бой спешили из Хаэна,

Столько ж рыцарей помчалось

Из Касорлы и Баэсы,

И идут еще знамена

Из Кесады и Убеды.

Дам любимых, благосклонных

Эти рыцари имели.

Перед тем, как в поле выйти,

Им они поклялись честью

Из похода не вернуться,

Не схвативши много пленных.

Христианам близ Гуардьи,

Где Рио Фрио берег.

Повстречалось войско мавров.

Сразу битва закипела.

Впереди Абенсеррахи,

Рядом с ними – Алабесы.

Им была во всех походах

Верной спутницей победа.

На христиан они напали.

Их рубили в жаркой сечи.

Мавров пыл неустрашимый

Здесь отпор достойный встретил:

Христиане отразили

Натиск вражий сразу смело.

Отступают мусульмане

После долгого сраженья,

Но с собой угнав стада.

Взяв добычи много ценной.

Так себя покрыло славой

В битве рыцарство Хаэна:

Отразило мавров тучу,

А христиан ведь было меньше,

Но с какой они отвагой

Порубили тех неверных.

Этот романс был сложен в память хаэнской битвы, хотя некоторые поют его иначе. Но как ни петь его, событие было таким, каким мы про него рассказывали. Второй романс начинается следующим образом:

Звон набата и тревога

В Андухаре и в Гуардии.

Выезжают из Хаэна

Звон набата и тревога

В Андухаре и в Гуардии.

Выезжают из Хаэна

Триста рыцарей отважных.

Из Убеды, из Баэсы

Ровно столько поспешают.

С этим войском кто сравнится:

Все они по крови знатны,

Все верны своим любимым.

Каждый рыцарь клялся даме,

Что, вернувшись из похода,

Приведет он ей в подарок

Мавра-пленника с собою.

Верят дамы этим клятвам.

Войско вел в поход епископ

Благородный дон Гонсало.

Карвахаль меж ними ехал [71]Видимо, деятельные участники войны против мавров – архиепископ дон Педро Гон-сало де Мендоса (1428 – 1495), впоследствии кардинал, политический деятель, и Хуан де Карвахаль, испанский рыцарь; Карвахаль ездил послом католических королей к Молодому королю Гранады, в одном из столкновении с маврами был взят в плен.,

В промедленьи упрекая:

– Почему вы не спешите?…

У меня стада угнали.

Вы давно бы их отбили.

Будь не я тех стад хозяин.

Но меж нами едет кто-то.

Над моим глумясь несчастьем:

Он в стихарь оделся белый –

То епископ дон Гонсало.

Так гласит второй романс; но и этот, и предыдущий сводятся к одному и тому же. И хотя оба романса – старые, хорошо их вспомнить ради новых поколений, чтобы они узнали про событие, о котором сложены эти романсы, хотя и старые, но вполне пригодные для цели, о какой я говорю. Произошла та битва в царствование Молодого короля Гранады, в тысяча четыреста девяносто первом году.

Теперь возвратимся к Молодому королю, отдыхающему в Алихаресе, где рыцарь Сегри сказал ему, что хаэнские рыцари превосходят храбростью Абенсеррахов, раз заставили их отступить с поля битвы. На что король возразил:

– Я вполне с этим согласен, но если бы не храбрость Абенсеррахов и Алабесов, то, может быть, никто из нас не возвратился бы в Гранаду; они же достигли своей доблестью того, что мы отступили невредимыми и даже не позволили отбить у себя добычу и нескольких пленников.

– О, как слепо ваше величество! – ответил Сегри. – И как из-за своей чрезмерной доброты и чрезмерного своего доверия к роду Абенсеррахов благоволит оно к изменникам королевской короне и даже не подозревает про их измену. Много гранадских рыцарей хотело об этом сказать, но никто не отважился и не решился, ибо велика твоя благость, государь. в отношении к этому изменническому роду. И, говоря по правде, я тоже не хотел об этом сказать, но я обязан вступиться за честь моего короля и господина. Итак, говорю вашему величеству, чтобы оно не доверялось впредь ни одному Абенсерраху, если не хочет лишиться своего королевства.

Опечаленный, сказал ему король:

– Скажи же мне, друг мой, все, что тебе известно, не скрывай от меня ничего, и я обещаю тебе за это великие милости.

– Не хотелось бы мне выступать разоблачителем этой тайны; пусть сделал бы это кто-нибудь другой. Но раз ваше величество мне приказывает, – я должен сказать, взяв с вас королевское слово, что вы меня не выдадите, потому что ваше величество уже знает, что я и весь мой род – мы находимся во вражде с Абенсеррахами, и они могут сказать, будто мы из зависти к их знатности, славе и благоденствию навлекли на них гнев вашего величества, чего бы я не хотел ни за какие сокровища мира.

– Не страшитесь этого, – сказал король, – даю вам мое королевское слово, никто от меня про то не услышит, никого я не выдам.

– Тогда велите, ваше величество, призвать сюда Махардина Гомела, также знающего тайну, моих двух племянников – Магому и Альгамуя, рыцарей, не позволивших бы мне лгать, а еще других четырех рыцарей Гомелов – двоюродных братьев Махардина.

Король немедля велел позвать их всех, и когда они все тайно явились, так что кроме них не было других рыцарей, Сегри начал свой рассказ, делая при этом вид, что ему очень тяжело:

– Знай же, могущественный король, что все рыцари Абенсеррахи находятся в заговоре против тебя! Они замышляют лишить тебя престола и умертвить. На такую дерзость они решились потому, что госпожа моя королева любит одного из Абенсеррахов по имени Альбинамад – одного из самых богатых и могущественных рыцарей в Гранаде. Нужно ли, государь, говорить тебе о том, что каждый Абенсеррах – это король, это властелин. Нет в Гранаде людей, которые не обожали бы их. Они более любимы, чем ваше величество. Вы, наверное, помните, государь, как мы в Хенералифе праздновали самбру, как магистр Калатравы прислал вызов и как жребий выступить против него пал на Мусу. Так вот, в тот самый день я и присутствующий здесь рыцарь Гомел, гуляя по аллее в хенералифском саду, вдруг увидели за огромным кустом белых роз королеву в обществе Альбинамада. И так сладостно было их времяпровождение, что они не заметили нашего прихода. Я указал на них Гомелу, который находится сейчас здесь и не позволит мне лгать. Мы тихо отдалились от того места и в стороне стали ждать, чем все кончится. И очень скоро мы увидели, что королева вышла из-за кустов белых роз и вдоль Источника лавров медленно направилась туда, где находились ее дамы. Через очень долгий промежуток времени мы увидели, как осторожно вышел Альбинамад и начал бродить по саду, срывая розы белые и алые. Он сплел из них венок и возложил себе на голову. Мы подошли тогда к нему и, как будто ничего не зная, спросили, как он проводит время. На это Альбинамад нам ответил: «Я гуляю в этом прекрасном саду, где есть на что посмотреть». И, проговоривши эти слова, он дал каждому из нас по две розы, и, продолжая беседовать, мы дошли вместе с ним до того места, где находилось ваше величество со всеми рыцарями. Мы хотели сообщить тебе о виденном и не осмеливались: слишком серьезно было известие, которое могло бросить тень на королеву и вызвать смуту при твоем дворе, – а ты в ту пору был еще новым королем. Вот что происходит, и смотри, как бы, потеряв уже супружескую честь, не пришлось бы тебе потерять и королевства, а потом и самую жизнь – благо превыше всех остальных. Возможно ли, что ты до сих пор не заметил и не угадал замыслов Абенсеррахов? Разве ты не помнишь, какую эмблему избрали себе Абенсеррахи на турнире?… Шпора, вонзающаяся в хрустальный земной шар, а рядом изречение, гласящее: «Всё –  мало». Этим они хотели дать понять, что целого мира для них мало. А на корме галеры, с которой они выступили во время игры в кольцо, был изображен дикарь, раздирающий пасть льву. Что же иное может это обозначать, как не то, что лев – это ты сам, а они тебя уничтожают? Яви, государь, решимость! Покарай так, чтобы устрашился весь свет: пусть умрут Абенсеррахи, и пусть умрет вероломная и развратная королева, раз она осмелилась попрать твою честь!

Такую скорбь испытал король, внимая рассказу клеветника Сегри, что, поверив всему услышанному, сраженный, упал на землю и пролежал долгое время без сознания. Придя же в себя и открыв глаза, глубоко вздохнул и проговорил:

– О, Магомет! чем я тебя прогневал, что ты так воздаешь мне за все хорошее, мною для тебя сделанное?… Это ли отплата за дары, тебе принесенные, за мечети, в твое имя воздвигнутые, за изобилие благовоний, сожженных мною на твоих алтарях? О предатель, как ты меня обманул! Смерть изменникам! Клянусь аллахом, умрут Абенсеррахи и королева погибнет в огне! За мною, рыцари, едемте в Гранаду, тотчас же схватить королеву, и пусть о моей мести заговорят по всему свету.

Один из рыцарей-клеветников, Гомел, сказал:

– Нельзя так поступать; если ты схватишь королеву, – все погибло; и королевство твое, и жизнь окажутся в опасности. Потому что, если королева будет брошена в темницу, Альбинамад тотчас же догадается о причинах ее заточения. Он примет меры, соберет всех своих сородичей, всегда готовых выступить тебе на погибель и на защиту королевы. А ведь тебе известно, что к их партии принадлежат еще Алабесы, Венеги и Гасулы – весь цвет Гранады. Вот как должно поступить для осуществления твоей мести: очень спокойно и без шума прикажи явиться Абенсеррахам к себе, в королевский дворец; вызови каждого из них отдельно и имей наготове в засаде двадцать или тридцать рыцарей из тех, кому ты, государь, вполне доверяешь; и по мере того, как будут один за другим входить Абенсеррахи, вели их обезглавливать. И после того, как все они будут по одному умерщвлены и об этом станет известно, ни одного из них уже не останется в живых, и уж если их друзья пожелают что-либо против тебя предпринять, то у тебя будет против них устрашенное королевство, и встанут на твою защиту все Сегри, Гомелы и Масы, которые не настолько мало стоят и не настолько незначительны, чтобы не избавить тебя от всякой опасности и не создать тебе прочного мира. А выполнив все это, прикажешь заточить в тюрьму королеву, поручишь свое дело правосудию, обвинив ее в прелюбодеянии, и пусть четверо рыцарей, поддерживающих твое обвинение, вступят в бой с четырьмя рыцарями, защищающими невинность королевы. Если рыцари-защитники победят обвинителей, королева будет освобождена; если же побежденными окажутся ее защищающие, королева умрет. Тогда все родичи королевы – Альморади, Альмоады и Марины – не будут слишком раздражены и не выступят, полагая, что то – лишь справедливость с твоей стороны. В остальном же, государь, предоставь действовать нам, устрой все таким образом, что ты будешь отомщен, а твоя жизнь и королевство останутся в безопасности.

– Хороший совет даете вы мне, верные мои рыцари! – сказал король. – Но кто же будут те четыре рыцаря, что обвинят королеву и вступят в бой для поддержки своего обвинения? То должны быть рыцари, которым обязательно удалось бы их дело!

– Не заботьтесь об этом, ваше величество! – отозвался предатель Сегри. – Я буду одним из них, мой двоюродный брат Махардон – вторым, Махардин – третьим и его брат Алиамет – четвертым. Магомет тому свидетель, не найти при твоем дворе других четырех рыцарей, равных этим по доблести и храбрости, даже считая и Мусу!

– Ну, хорошо, – сказал обманутый и несчастный король, – сделаем так: отправимся в Гранаду и распорядимся о справедливом возмездии. О, Гранада, горе тебе! [72] О, Гранада, горе тебе!… – Такие обращения от автора (ср. в тексте ниже начало внутреннего монолога Боабдила) свидетельствуют о сочувствии Переса де Иты Гранаде, а также обнаруживают в его творчестве гневный пафос историка-пророка, как видно, обращенный к современной ему Испании. Какое падение предуготовлено тебе, и не подымешься ты из него никогда, и не восстановить твоего благородства и богатства!

После этого король и клеветники отправились в Гранаду, где, вступая в Альгамбру, были встречены королевой и ее дамами, вышедшими к самым воротам королевского дворца. Но король не пожелал даже взглянуть на королеву, не остановился с ней, как то делал раньше, а прошел мимо, чему королева немало удивилась и вернулась одна с дамами в свои покои, не зная, чем объяснить это совершенно необычное пренебрежение короля.

Король провел остаток дня со своими рыцарями, поужинал очень рано и удалился к себе в опочивальню, говоря, что чувствует себя нездоровым. Все рыцари тоже разошлись по домам.

Всю эту ночь несчастный король провел, терзаемый тысячами мыслей, не мог заснуть и так говорил самому себе:

– О, бесконечно несчастный Боабдил, король Гранады! Близок ты к погибели государства и своей собственной!… Если я убью этих рыцарей, великие беды навлеку этим на себя и на королевство. Если же не убью их, а все мне рассказанное правда, – я погиб точно так же. Не знаю лекарства против стольких зол… Возможно ли, чтобы рыцари столь высокого рода замышляли подобное предательство? Не могу себя заставить в это поверить! И возможно ли, чтобы королева, моя супруга, была способна на подобное коварство?… Не верю! Ибо никогда не замечал в ней ничего, что бы не приличествовало порядочной женщине. Но тогда для чего же, с какой целью сказали мне все это Сегри?… Открыли мне это как тайну?… И если тайна их – правда, всемогущим аллахом клянусь, умрут Абенсеррахи и королева!

В таких мыслях, без сна, провел король всю ночь. По наступлении утра он встал и вышел в тронный зал, где его уже ожидало много рыцарей – все Сегри, Гомелы и Масы и среди них рыцари-клеветники. Все они поднялись со своих мест и с большой почтительностью приветствовали короля, и пожелали ему доброго утра. В это время в зал вошел оруженосец и сообщил королю, что минувшей ночью вернулись в Гранаду Муса и рыцари Абенсеррахи из Долины, где они сражались с христианами, и что они принесли с собой два вражеских знамени, привели много голов скота и более тридцати пленников. Король сделал вид, будто он очень рад известию, хотя это было и не так. Он отозвал в сторону предателя Сегри и приказал ему немедленно спрятать в Львином дворе тридцать хорошо вооруженных рыцарей, а также чтобы был готов палач со всем необходимым для выполнения вчера задуманного. Предатель Сегри тотчас же вышел из дворца и выполнил все, что король ему приказал. И когда все было готово и королю об этом дали знать, он направился в Львиный двор, где нашел тридцать рыцарей Сегри и Гомелов с Сегри-клеветниками во главе, всех очень тщательно вооруженных, а с ними палача. Тогда король послал пажа за Абенсеррахом – главным альгвасилом. Паж отправился и передал тому приглашение короля. Абенсеррах немедля пошел на королевский зов. И едва он вступил в Львиный двор, его схватили так, что он даже не успел оказать сопротивления, и в один миг обезглавили над широким алебастровым бассейном.

Таким же образом был призван Альбинамад, обвиняемый Сегри в прелюбодеянии с королевой, и точно так же обезглавлен.

И тем же способом один за другим были обезглавлены тридцать шесть рыцарей Абенсеррахов – самые знатные в Гранаде, – и никто об этом не узнал. И весь род Абенсеррахов постигла бы такая участь, и ни один не остался бы в живых, если бы за них не заступился господь бог наш: ибо дела их и. доблесть не заслуживали, чтобы все они кончили так ужасно, потому что были они большими друзьями христиан и сделали для христиан много хорошего. Рассказывают присутствовавшие там, что некоторые из них умирали христианами, призывая в минуту казни Христа распятого, чтобы не оставлял он их и явил бы им свою милость в их последних муках. Так рассказывали про это позже. Но не захотел господь, чтобы жестокость эта продолжалась дальше. И случилось, что вместе со своим господином, призванным во Львиный двор, вошел туда, никем не замеченный, его маленький паж. Там он увидел, как обезглавливали его господина, увидел и трупы остальных казненных рыцарей. И когда открыли дверь, чтобы идти звать следующего рыцаря, паж выскочил оттуда и, полный ужаса, плача о своем господине, бросился бежать. У моста Альгамбры, там, где теперь находится тополевая аллея, он встретил рыцарей Малика Алабеса, Абенамара и Саррасина, поднимавшихся в Альгамбру, чтобы говорить с королем. И, встретив их, весь трепещущий и плачущий, сказал им:

– Ай, сеньоры рыцари, аллахом святым заклинаю вас: не ходите дальше, иначе умрете злой смертью!

– Как так? – спросил Алабес.

– Так знайте же, господин, – ответил паж, – что в Львином дворе лежит великое множество обезглавленных рыцарей, и все они – Абенсеррахи, а среди них и мой господин, и я сам видел, как ему отрубили голову. Потому что я вошел вместе с ним, и меня никто не заметил, на что была святая воля аллаха. Когда же открыли потайную дверь, я убежал оттуда. Ради святого Магомета помешайте этому!

Очень удивились трое мавританских рыцарей, переглядываясь между собой, не зная, что сказать и можно ли поверить услышанному.

Наконец Абенамар воскликнул:

– Пусть меня убьют, если здесь нет страшного предательства!

– Но как же нам узнать правду? – спросил Саррасин.

– А вот как, – ответил Алабес. – Оставайтесь, рыцари, здесь, и если увидите какого-нибудь рыцаря, подымающегося в Альгамбру, будь то Абенсеррах или нет, – задержите его немного. А я тем временем схожу во дворец, узнаю, что там происходит, и скоро сюда возвращусь.

– Да сопутствует вам аллах, – сказал Абенамар, – мы подождем здесь.

Малик поспешил в Альгамбру и в воротах дворца повстречался с поспешно оттуда выходившим королевским пажом. Малик спросил его: – Куда это ты так спешишь?

– Я иду звать одного рыцаря Абенсерраха, – отвечал паж. – А кто велел его звать? – спросил Малик.

– Король, мой повелитель, – ответил паж. – Не задерживайте меня, ибо я не смею медлить. Но если вы, господин Малик, хотите сделать доброе дело, то спуститесь в город и всем Абенсеррахам, которых встретите, скажите, чтобы тотчас покинули Гранаду, потому что им угрожает великая беда./

И, сказавши это, паж больше не задерживался и с большой поспешностью устремился в город. Храбрый Малик Алабес, удостоверившись в том, что действительно творится какое-то великое злo, вернулся туда, где оставил Саррасина и доброго Абенамара, и сказал им:

– Добрые друзья, несомненно, великое зло затеяно против рыцарей Абенсеррахов: паж короля – вы, может быть, видели, как он торопливо тут пробежал, – предупредил меня, чтобы все Абенсеррахи поспешили покинуть город, так как им грозит страшная опасность.

– Пусть меня убьют, – воскликнул Саррасин, – если это не дело Сегри! Идемте же скорее в город, расскажем о происходящем, чтобы помочь чем-нибудь в этой страшной беде.

– Идемте! – сказал Абенамар. – Нельзя этого откладывать.

И все трое поспешно возвратились в город, где в начале улицы Гомелов встретили полководца Мусу с двадцатью рыцарями Абенсеррахами, теми самыми, что выходили в Долину сражаться против христиан. Теперь они направлялись к королю дать отчет о своем походе.

Едва их заметив, Алабес крикнул, весь в смятении:

– Рыцари, поостерегитесь! Великая измена замышлена против вас! Узнайте, что король приказал умертвить тридцать рыцарей из вашего рода!

Абенсеррахи, удивленные и устрашенные, не знали, что сказать. Но доблестный Муса сказал им:

– Клянусь словом рыцаря, если здесь предательство, то в нем замешаны Сегри и Гомелы! Я заметил, что никого из них не видно в городе, – значит, они в Альгамбре у короля. – И, повернув обратно, добавил: – Идемте все со мной, я найду средство против этого зла!

И все возвратились вместе с доблестным Мусой в город на Пласа-Нуэва, где Муса как главный полководец приказал трубить в аньяфилы. Зазвучали аньяфилы, и в одну минуту на площади собралось множество конных и пеших воинов со своими военачальниками. Явились многие очень знатные рыцари, лучшие в Гранаде, недоставало только Сегри, Гомелов и Масов, что подтвердило их участие в предательстве. Когда все собрались, храбрый Малик Алабес, едва себя сдерживавший, произнес громким голосом:

– Рыцари и доблестные граждане, находящиеся здесь! Знайте, что совершено неслыханное предательство и что Молодой король приказал обезглавить большинство Абенсеррахов! И если бы, по воле всемогущего аллаха, не открылось это предательство, никого бы из Абенсеррахов не осталось в живых. Идемте же, отомстим, долой короля-тирана, так расправляющегося с рыцарями, которые защищают его землю!

Едва кончил говорить Малик Алабес, как простой народ [73]То, что Перес де Ита изображает народное восстание против преступного короля и его клики, существенно и характерно для передовых испанских писателей XVI – XVII вв. То, что действие происходит в мавританской Гранаде, открывало автору известные возможности. У Лопе де Беги и его последователей тема народного восстания тоже часто трактуется в драмах на неиспанские сюжеты. Словам «простой народ» здесь и ниже в испанском тексте повести соответствуют социально четкие термины: «gente plebeya», «g?nie comun». поднял крик и шум, сзывая всех граждан и выкрикивая:

– Измена! Измена! Король убил рыцарей Абенсеррахов! Смерть королю! Смерть королю! Не хотим короля-предателя!

Эти призывы стали распространяться по всей Гранаде с дьявольской быстротой. Все поспешно хватались за оружие и устремлялись к Альгамбре. В несколько минут собралось более сорока тысяч человек: горожан, воинов, торговцев, ремесленников и прочих. Страшно было смотреть на эту в один миг выросшую огромную толпу, к которой присоединилась многочисленная конница и все оставшиеся Абенсеррахи числом свыше двухсот, а с ними Гасулы, Венеги, Алабесы, Альморади, Альмоады, Асарки и все остальное рыцарство Гранады. Они громко кричали: «Если сегодня король велел убить Абенсеррахов, завтра он прикажет убить остальные рыцарские роды!» В толпе стояли такой шум и такие крики, что оглушили всю Гранаду, и до всех окрестностей доносились крики мужчин, вопли женщин и плач детей. Было похоже, будто настал конец света. Все это явственно доносилось до Альгамбры.

Король, догадываясь о причинах шума, испугался и приказал запереть ворота Альгамбры. Он уже раскаивался в содеянном и боялся, что тайна его преступления раскрыта. Между тем толпа с воплями и ревом подошла к Альгамбре, выкрикивая: «Смерть королю! Смерть королю!» Найдя ворота запертыми, добыли огня и с четырех или шести сторон подожгли ворота Альгамбры, которые тотчас же охватило сильное пламя. Король Мулаасен, отец Молодого короля, услышав шум и переполох и узнав о его причинах, рассердился на короля, своего сына, и, желая, чтобы того убили, велел сейчас же отомкнуть одну потайную дверь Альгамбры, говоря, что он хочет отправиться на усмирение бунта. Но только открылась дверь, как в нее устремилось свыше тысячи человек. Они узнали Старого короля, подхватили его и, подняв кверху, воскликнули: «Вот наш король, не нужно нам никакого другого! Да здравствует Мулаасен, Старый король!» И, оставив его с верной стражей, они проникли через потайные ворота в Альгамбру – множество всадников и пеших, и среди вошедших были Гасулы, Алабесы и Абенсеррахи со своими солдатами; всех их было свыше двухсот. Старый король запер потайные ворота и приказал людям, оставшимся при нем, защищать их, чтобы не проникло еще больше народу в Альгамбру и не совершилось там еще большего зла, чем то, какое могло быть от уже проникших в нее воинов. Но эта предосторожность оказалась бесполезной, ибо число людей, проникших в Альгамбру, было вполне достаточно для разрушения не одной, но сотни Альгамбр. А из всех улиц прибывали все новые толпы с криками: «Смерть королю и предателям!». Толпа ворвалась в королевский дворец, где нашла королеву и ее дам одних, почти мертвых от ужаса, не знающих причины великого бунта. Спросили, где находится преступный король, и нашелся кто-то, указавший на Львиный двор. Тогда вся толпа бросилась к нему и нашла его двери замкнутыми тяжелыми запорами. Но мало пользы принесли запоры: их разбили в куски и ворвались внутрь, несмотря на многочисленных рыцарей Сегри, защищавших вход. И когда рыцари Абенсеррахи, Гасулы и Алабесы проникли во Львиный двор и увидели лежавшие там трупы Абенсеррахов, умерщвленных по приказанию короля, – кто сможет описать гнев и ярость, охватившие всех, кто был с ними при таком зрелище? Не было тигров, могущих с ними сравниться в свирепости. С криком бросились они на пятьдесят рыцарей Сегри, Гомелов и Масов, находившихся на том широком дворе и защищавших Молодого короля. «Смерть предателям, замыслившим и исполнившим такое неслыханное преступление!» – воскликнули они и, полные бешенства, устремились со своими мечами на партию короля. Но Сегри и их сторонники отлично защищались, потому что все они были хорошо вооружены и готовы к такому случаю. Но мало помогла им их подготовка: в куски рубили их Абенсеррахи, и меньше чем за час погибли многие из рыцарей Сегри, Гомелов и Масов. Продолжалась сеча, и падали все новые убитыми и ранеными. Там стоял рев и грохот, туда устремлялись толпы, все прибывающие из города, с неизменным кличем: «Смерть королю и предателям!». Таково было истребление, устроенное Абенсеррахами, Алабесами и Гасулами в отмщение за убитых Абенсеррахов, что из всех находившихся там Сегри, Гомелов и Масов очень немногие остались в живых. Злополучный король спрятался, и никто не мог его найти. По окончании бойни предательски умерщвленных рыцарей – числом тридцать шесть и все самых знатных и богатых в Гранаде – снесли в город и положили на Пласа-Нуэва на черном сукне, чтобы весь город их видел и преисполнился состраданием при зрелище, столь печальном и жестоком. По всей Альгамбре разыскивали короля с таким шумом, что гудели все башни, и эхо происходящего откликалось в окрестных горах; и если такая буря и шум происходили в Альгамбре, не меньшее возмущение и плач были в самой Гранаде. Весь народ оплакивал убитых Абенсеррахов. В отдельных домах оплакивали убитых Сегри, Гомелов, Масов и других рыцарей, погибших в этой буре. И про роковое кровопролитие сложили такой романс:

Раздаются из Альгамбры

Шум сражения и крики;

А по всей Гранаде пени,

Стоны, жалобы возникли.

Приказал король свирепый

Тридцать шесть казнить безвинно

Без суда Абенсеррахов,

В Львиный двор их заманивши.

Ложно Сегри и Гомелы

Их в измене обвинили.

Клевете король поверил –

Злодеянье совершилось.

Мужи, женщины и. дети

Слезы льют рекой обильной:

Лишена в Абенсеррахах

Лучших рыцарей столица.

Не осталось доброй дамы,

Что наряд свой не сменила б

На печальные одежды,

Чтоб отметить их кончину;

И облекся в черный траур

Каждый рыцарь, сердцем чистый.

Только Сегри были рады

Совершенному убийству,

Их союзники Гомелы

Эту радость разделили.

Если ж можно было встретить

Траур также между ними.

То в честь родичей убитых

Траур тот они носили.

Ибо рыцари Гранады

За неслыханную низость

Многих Сегри и Гомелов

В лютом гневе изрубили.

И когда б король не скрылся,

Не иначе заплатил бы

За коварное злодейство,

За свою несправедливость.

Вернемся теперь к кровавому и упорному бунту населения Гранады против Молодого короля и его приверженцев.

Доблестный Муса, увидев, что Альгамбра занялась пламенем, поспешил принять меры к тушению пожара. Зная, что король Мулаасен, его отец, велел раскрыть потайные ворота Альгамбры, он тотчас же отправился туда в сопровождении большого числа всадников и пеших. Там он нашел короля Мулаасена, которого охраняли более чем тысяча рыцарей. Рыцари восклицали: «Да здравствует король Мулаасен! Его мы считаем нашим повелителем, а не Молодого короля, неслыханным предательством погубившего цвет гранадского рыцарства!»

Муса крикнул: «Да здравствует король Мулаасен. мой отец, раз иметь его королем желает вся Гранада!» То же повторили все, с ним пришедшие. Затем они вошли во дворец, обыскали его весь, но Молодого короля там не нашли. Дойдя до Львиного двора, они узрели там груды трупов рыцарей, погибших в великой бойне: Сегри, Гомелов и Масов, павших от рук Абенсеррахов, Гасулов и Алабесов. Муса сказал:

– Хорошо отомщено предательство против рыцарей Абенсеррахов, но нет достаточного отмщения и кары за измену!

Преисполненные горести от виденного все вышли оттуда и прошли к королеве, которую нашли окруженную ее дамами, плачущую и смятенную. Среди дам находилась прекрасная Селима, столь сильно любимая Мусой. Королева, вся дрожа, обратилась к Мусе с таким вопросом:

– Что произошло, друг мой Муса, что за бедствие обрушилось на город и на Альгамбру? Я не могу ничего понять.

– То дело короля, – отвечал ей Муса, – король, нарушив долг своей королевской чести, допустил ужасное предательство против рыцарей Абенсеррахов, от которых он получил столько важных и славных услуг. И в награду за это он умертвил сегодня тридцать с лишним рыцарей в Львином дворе. Вот какое славное дело сделал или позволил сделать сегодня король – мой брат и ваш супруг, – из-за чего он лишился королевства, и похоже, что самая жизнь его на краю гибели! Все население Гранады – как рыцарство, так и другие сословия – провозгласили своим единственным королем и повелителем моего отца – короля Мулаасена. Вот причина шума и бунта, которые вы, госпожа моя, слышите!

– Святой аллах! – вскричала королева. – Так вот что происходит!… О горе мне!… – и с этими словами она без чувств упала на руки прекрасной Галианы, сестры Селимы.

Все дамы горько оплакивали совершившееся и плакали также о своей королеве, ввергнутой в подобную беду. Прекрасная Axa и Селима опустились на колени перед доблестным Мусой, и Селима, любившая его всем сердцем, обратилась к нему со следующими словами:

– Господин мой! Я не поднимусь с колен, пока вы не дадите мне слова сделать все возможное, чтобы утишить бунт и сохранить за королем, вашим братом, его власть! Хотя он и поступил с вами недостойно, не время сейчас платить злом за зло: воздайте за зло добром. Впредь же обещаю не утруждать вас более своими просьбами, только окажите мне вашу особенную милость и исполните эту просьбу.

Прекрасная Фатима, знавшая уже про их любовь, присоединила и свои мольбы.

Великий Муса, увидев свое солнце распростертым у его ног вместе с прекрасной луной, какой была Axa, не смог не дать им слова усмирить восстание и восстановить короля во владении королевством. Этим он чрезвычайно обрадовал прекрасную Селиму, и в награду себе Муса взял ее руки и поцеловал, чего никто, кроме прекрасной Ахи, не заметил, так как остальные дамы были заняты в ту минуту приведением в чувство королевы. Королева пришла в себя и предалась плачу, а Муса утешал ее, как только умел. Чтобы не терять времени для исполнения своего обещания, он простился с королевой и ее дамами, вышел из дворца, пошел к королю, своему отцу, и сказал ему:

– Государь, прикажи всем, под страхом смерти, успокоиться и сложить оружие, ибо иначе невозможно восстановить в городе порядок.

Король сейчас же послал с этим приказом по всему городу глашатая, а Муса в качестве главного полководца приказал всем своим воинам разойтись по домам. Так что очень скоро утихомирились упорный бунт и мятеж, причем одни разошлись, храня намерение стоять за Мулаасена, другие – за Молодого короля. Мусе помогали в усмирении все рода Гранады, не принадлежавшие к враждующим сторонам: Алахесы, Бенарахи, Лаухеты, Асарки, Аларифы, Альдорадины, Альморади, Альмоады и еще многие гранадские рыцари. Так все было успокоено, а Муса просил всех, чтобы не отказывали в повиновении его брату и не повергали бы Гранаду в смуту.

Все рыцари дали слово Мусе не отказывать королю, его брату, в повиновении, все, за исключением Абенсеррахов, Гасулов, Алабесов и Альдорадинов; эти четыре могучих и богатых рода не пожелали сохранить верность Молодому королю, решившемуся на низкое предательство. И они были правы, ибо, если королю был дан дурной совет, он не должен был его принимать; принявши же, должен был повести дело иначе, способом менее губительным для города и всего государства.

Про злой и предательский совет сложили романс, хотя старый, но хороший:

Вопреки высокой крови,

Сегри, рыцари в Гранаде,

Злою завистью движимы,

Королю наклеветали:

– Быть измене в славном граде!

И замыслил ту измену

Будто род Абенсеррахов;

Короля убить решили,

Завладеть его Гранадой.

– Быть измене в славном граде!

А порукой их успеху

То, что чернь их уважает

И в обширном королевстве

Превышают всех по славе.

– Быть измене в славном граде!

И султанши-королевы

Клеветы коснулось жало:

Будто низко изменила

Королю с Абенсеррахом.

– Быть измене в славном граде!

И дальше в этом романсе рассказывается про уже изложенную нами историю предательства. Поскольку мне предстоит еще сообщить о других вещах, более важных, я прерываю романс и возвращаюсь к доблестному Мусе, очень усердно старавшемуся смирить разгневанные сердца славных рыцарей и восстановить мир между ними и его братом, Молодым королем. Ему удалось примирить всех, за исключением четырех родов, как мы уже сказали, и еще нескольких рыцарей, пожелавших служить королю Мулаасену.

Так в Гранаде по-прежнему продолжались великие раздоры между королями – отцом и сыном – до самого падения Гранады, а причина, почему Гасулы и Алабесы, Абенсеррахи и Альдорадины не захотели, несмотря на все усилия Мусы, принять сторону Молодого короля, была та, что уже в ту пору они замышляли перейти в христианство и вступить в сношения с королем доном Фернандо, как вы про это услышите дальше.

Когда Муса увидел большинство в городе склонившимся к его желанию – восстановить в Гранаде прежний порядок и вернуть Молодому королю его королевский трон, – он отдал приказание узнать местонахождение Молодого короля, его брата.

А Молодой король при виде бунта, вспыхнувшего против него, и при вторжении в Львиный двор Абенсеррахов, Гасулов и Алабесов, с такой яростью убивающих и рубящих на куски Сегри и Гомелов, не решился дожидаться во дворце окончания бури и бежал через потайную дверь в сопровождении пятидесяти рыцарей Гомелов и Сегри, среди которых находились и предатели, подавшие ему гибельный совет. Он укрылся с ними в мечети на вершине холма Солнца, ныне называемого холмом святой Елены, и там предался стенаниям о своей горькой судьбе, проклинал день своего рождения, упрекал Сегри, посоветовавших ему такое коварство против Абенсеррахов. Предатели Сегри и Гомелы ответили ему:

– Государь, не печалься так и не предавайся такому отчаянию! У тебя еще есть почти пятьдесят рыцарей Сегри и столько же рыцарей Гомелов, готовых за тебя умереть. Совет, данный нами, был хорош, но какой-то дьявол разоблачил тайну.

В это время они заметили Мусу, въезжавшего верхом на коне на холм, и сообщили об этом королю.

– С миром или с войной он является сюда? – спросил король, испугавшись.

– С миром, – ответил один из Сегри, – потому что он один и, видимо, – Да будет угодно аллаху, чтобы так оно и было, – ответил король, – и чтобы он не явился сюда лишить меня жизни.

Он так говорил, потому что опасался Мусы из-за Селимы.

– Не убить тебя идет он сюда, – ответил Гомел, – но ради твоего спасения и блага, ибо ведь он тебе брат.

– Да будет угодно аллаху, чтобы напрасными оказались мои опасения, – сказал король.

Тут явился Муса, спросил, здесь ли король: ему ответили, что здесь. Тогда Муса слез с коня, вошел внутрь мечети и нашел там короля в обществе Сегри и Гомелов. Преклонившись перед королем, как следовало, он заговорил:

– Поистине, король Гранады, ты поступил на этот раз не как надлежит королю! Ты позволил казнить столько рыцарей и возмутил всю Гранаду в то время, как в ней жив еще другой король, твой отец, против чьей воли ты захватил корону и скипетр, а теперь подверг опасности собственную жизнь и самое существование государства. И тебя, брат, можно счесть не законным королем, но тираном, заслуживающим, чтобы ему было отказано в повиновении только за одно то, что он поверил своим дурным советникам. Сделанного не поправишь, но мне очень хотелось бы знать, какие причины подвигнули тебя совершить такую жестокость и беззаконие? Если твои причины были справедливы, можно было поступить лучше; если Абенсеррахи были в чем-либо виновны, король имел право их покарать правосудием за их вину, а не нужно было возбуждать такую смуту.

– Брат мой Муса! Раз ты меня спрашиваешь о причине моего великого гнева, назову ее тебе в присутствии находящихся здесь рыцарей, – ответил король. – Узнай же, что рыцари Абенсеррахи замышляли лишить меня королевства и убить, а кроме того Альбинамад Абенсеррах обесчестил меня, вступив в прелюбодейную связь с моей супругой-королевой. Суди же теперь сам, мог ли я. узнав о столь неслыханном коварстве, дожидаться долгого судебного разбирательства?…

Услышав эти слова, Муса чрезвычайно удивился и сказал:

– Не считал я ни королеву, ни рыцарей Абенсеррахов способными на подобные преступления, хотя бы даже в одних только помыслах.

– Так если хочешь рассеять свои сомнения, спроси про это у Амета Сегри, у Махардина и у Махардона: они все при этом присутствовали и расскажут тебе всю правду.

Названные королем клеветники повторили тогда доблестному Мусе все, ими рассказанное королю. Но Муса опять не захотел поверить и не Дал себя убедить, ибо он знал королеву как женщину высокой добродетели, честности и доброты. И он возразил им так:

– Я никогда не поверю, рыцари, этому, и не найдется такого рыцаря, который осмелился бы выдавать это за правду, а если бы такой и нашелся, то он был бы обличен и опозорен как клеветник.

– Ну, так мы утверждаем это! – воскликнул Махардон. – И будем поддерживать наше утверждение против всякого рыцаря, осмелившегося его оспаривать!

Муса, уже рассерженный, ответил:

– В таком случае пусть правосудие рассмотрит ваше обвинение против Абенсеррахов, и выступайте тогда на его защиту с оружием в руках! Я знаю, что вы или будете изобличены, или погибнете! И если бы я не боялся нарушить моего дела, которое есть дело мира, даю вам слово рыцаря и королевского сына, что, прежде чем мы вышли бы из этой мечети, были бы разоблачены и открыты перед богом и людьми ваша клевета и ваше предательство! Только дело мира, с которым я явился, мешает мне это сейчас сделать.

Сегри начали волноваться и говорить, что они рыцари и что ими сказанное будут поддерживать с оружием в руках против любых четырех рыцарей.

– Это мы скоро увидим. – сказал Муса и. обернувшись к королю, добавил: – Идем в Альгамбру, я ее умиротворил и успокоил бунт. Осталось всего-навсего четыре рыцарских рода, желающих подчиниться не тебе, а твоему отцу. Но пройдет еще несколько дней, и я надеюсь, мне удастся с божьей помощью примирить и их. А вы, Сегри и Гомелы, послушайте, что я вам скажу: если из-за вас погибло сорок или пятьдесят рыцарей Абенсеррахов, то и с вашей стороны пало свыше пятидесяти Сегри и Гомелов. Идите же скорее в Альгамбру, распорядитесь, чтобы их трупы вынесли из Львиного двора и предали погребению, как то сделали Абенсеррахи со своими безвинно убитыми родичами.

С этим Муса вышел из мечети и вместе с ним король, положившийся на его слово. Король спросил его:

– Скажи мне, Муса, кто тебе открыл, что я нахожусь в этой мечети?

– Тот, кто видел, как ты туда укрылся, – отвечал ему Муса.

Все спустились с холма и вошли в Альгамбру. Сегри распорядились о погребении трупов своих родственников, и для этого понесли их по домам, сопровождаемые Мусой и другими рыцарями, для избежания каких-нибудь столкновений. Мертвые обеих партий были погребены, и весь тот день в Гранаде ничего не было слышно, кроме печального плача и стенаний. Король, как только вступил в Альгамбру, окруженный своей стражей, прошел в опочивальню и приказал, чтобы к нему никого не допускали в течение всего этого дня, что и было исполнено, и к нему не впустили даже королеву с ее дамами. Королева была очень огорчена, но не знала причины своего нового отъединения, поскольку все уже успокоилось, как передал ей присланный Мусой паж, сказавший, чтобы ее высочество не тревожилось, ибо все мирно и король в безопасности. Королева, очень печальная и задумчивая, удалилась в свои покои, и сердце подсказывало ей. новую беду.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть