Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Повесть о Сегри и Абенсеррахах
H. И. Балашов. Повесть Переса де Иты о гранадских мавританских рыцарях Сегри и Абенсеррахах и ее роль в литературном процессе

Хинес Перес де Ита начинает и завершает свою «Повесть о раздорах Сегри и Абенсеррахов, мавританских рыцарей из Гранады» будто некую подлинную историю. Кратко две его книги так и именовали «История гражданских войн в Гранаде», ч. I и II. Однако читателя не должно смущать, что начальные главки первой части, которая составляет вполне самостоятельное произведение, построены как историческое описание Андалусии и Мурсии, земель Гранадского эмирата XV в., и могут показаться утомительными для восприятия. «Повесть о раздорах…» Переса де Иты – не история, а исторический роман. Но это один из первых, если не первый исторический роман нового времени. Он написан в 1580 – 1590-е годы, в период, когда жанр исторического романа еще не сложился. Перес де Ита считает нужным выдать свое произведение за настоящую историю. Он даже приводит имя «подлинного автора» – гранадского мавра Абенамина (Абен Хамина) и рассказывает, какими путями арабский текст попал к испанским читателям. Ссылка на арабский источник, вносившая элемент отстранения и уменьшавшая ответственность перед властями за восхищение мусульманскими рыцарями и за другие вольности, пришлась по вкусу Сервантесу, приписавшему авторство «Дон Кихота» Сиду Амету Бененхели.

Итак, Перес де Ита выдаст свое произведение за подлинную историю и начинает книгу с перечисления известных ему исторических данных о Гранаде. Он приводит список ее эмиров («королей»), перечисляет знатные мавританские роды, города королевства и т. п., но вскоре книга превращается в то, что она есть на самом деле, – в роман о мавританских рыцарях и дамах, в роман о любви и поединках, а также в живое повествование о смертельной вражде, интригах и сражениях между важнейшими аристократическими родами при дворе Гранады накануне ее взятия испанцами в январе 1492 г.

Произведение Переса де Иты все же – роман исторический. Из судьбы Гранадского эмирата извлекается урок для современной автору габсбургской Испании рубежа XVI – XVII вв. Кажущееся благополучным и блестящим государство может погибнуть из-за бессмысленной жестокости королей, разжигающей распрю, из-за пренебрежения интересами страны могущественными группировками ради своей придворной грызни; оно может погибнуть потому, что такая распря открывает путь к никем более не контролируемой и ведущей к гибели междоусобице. Когда автор вводит в повесть параллели с гражданскими войнами в Риме, рассматривавшимися как причина падения республики, делается более или менее очевидным, что в форме повествования о гибели Гранады Перес де Ита создает нечто вроде пророческого слова об угрозе погибели земель испанских…

Именно потому, что Перес де Ита – испанский патриот, разделяющий национальную гордость и религиозные чувства испанцев, понимающий необходимость для своей родины отвоевания Гранады – последнего оплота 750-летнего господства мавров, он строг к своим соотечественникам. Он хочет, чтобы испанские рыцари были выше своих противников – славных гранадских мавров XV в., которых он изображает в лучшем свете, как великодушных, храбрых, наделенных ренессансным жизнелюбием, славных в бою, страстных и рыцарственных в любовных переживаниях. Делая идеализированный, утопический мир Гранады центром повествования, автор в своей книге требует милости к павшим, строгого соблюдения обещанных побежденных маврам вольностей – свободы веры, языка, национальных обычаев, возможности беспрепятственно заниматься земледелием, ремеслом, – требует всего того, что было вероломно отнято у них царствовавшим в Испании в годы, когда создавалась повесть, Филиппом II – правнуком «католических королей» Фердинандо и Исабеллы.

Перес де Ита имел высокое нравственное право и должный авторитет, чтобы предъявить Филиппу II, а затем Филиппу III такой иск.

В нравственном праве представлять героическую Испанию Перес де Ита предварял самого великого Сервантеса. Писатель-солдат, Перес де Ита происходил из маленького города Мулы в центре Мурсии; предки его веками страдали от мавров, погибали в борьбе с ними и в неволе; сами брали их в плен и обращали в рабство, а затем около ста лет более или менее мирно жили бок о бок с побежденными. Автор участвовал в 1560-е годы в войне против спровоцированных издевательским указом Филиппа II от 1567 г. на восстание морисков. На глазах у Переса де Иты разгоралась истребительная война, описанная им во второй части «Истории гражданских войн в Гранаде», построенной не как повесть, а как исторические мемуары. Двор фанатичного Филиппа II отнял руководство военными действиями у местного дворянина Лопеса де Мендосы, маркиза де Мондехарэ, склонного к ограничению притеснений и к договоренности с морисками. Война стала проводиться самым жестоким образом в соответствии с указаниями прелатов-сановников Педро Герреро, Педро де Десы и тогдашнего фаворита Филиппа II и премьера (председателя Совета Кастилии), кардинала-инквизитора Диего Эспиносы, обуреваемых таким человеконенавистничеством, что против их кровавой политики был даже герцог Альба. Перес де Ита видел все это и откликнулся на мнимопобедимый курс могильщиков величия Испании, которые к 1602 г. подготовили (а с 1608 г. осуществляли) указы об окончательном выселении мористов за границу, элегическим произведением о былом величии и о падении мавританской Гранады.

Восторженная элегия Переса де Иты не была простым выражением его личной точки зрения. Пусть повесть построена так, будто приводимые в ней романсы ее иллюстрируют. – всякому ясно, что народные романсы о маврах, существовавшие задолго до повести, были ее источником, а не наоборот. А эти народные, неавторские «старые» «пограничные» и «мавританские» романсы были подлинным выражением отношения испанского народа к гранадским маврам.

До Переса де Иты один из сюжетов испанских «пограничных» и «мавританских» романсов был обработан в прозе в 1550-е годы Антонио де Вильегасом – в «Повести о Нарваэсе, или Истории Абенсерраха и прекрасной Харифы» [116]Перевод и характеристику этой новеллы см. в кн.: Европейская новелла Воэрождения (БВЛ, сер. 1. т. 31). М., 1974.. В новелле затронут другой эпизод истории Абенсеррахов, а гибель их связана с войнами не конца, а начала XV в. [117]См. там же, с. 475., но по основному мотиву новелла Вильегаса родственна повести Переса де Иты: ее сюжет построен на соревновании в великодушии и благородстве между врагами – испанским и мавританским рыцарем. Параллельно с повестью Переса де Иты и часто независимо от нее подобные сюжеты разрабатывались Лопе де Вегой и драматургами его круга.

Перес де Ита опирался на одни романсы, часть которых он сам слышал, но и на множество других устных преданий, живших тогда и среди мористов, и среди испанцев Мурсии и Андалусии. В повести можно выделить несколько слоев, различающихся в зависимости от источника. Hа данных романсов и других устных источниках построен сюжет глав IV – XII, где развернута мавританская рыцарская утопия. В главах XIII – XVI, повествующих о крушении утопии и крушении всего идеального мира гранадского рыцарства, к романсовым источникам присоединяются другие, например материал «Хроники католических королей» их секретаря, историка XV в. Эрнандо дель Пульгара, несколько раз названного в повести. Введением нового источника можно объяснить часто возникающее в последних главах упоминание об альфаки – мусульманских проповедниках, пытавшихся организовать сопротивление врагу, о которых раньше ничего не говорилось. В последней, ХVII главе, как и в первых трех, историческое повествование вновь спорит с чисто художественным, восходящим к романсам.

Гуманный исторический роман Переса де Иты, с таким тактом ставивший запутанный в Испании XVI – XVII вв. национальный вопрос, был произведением с явными чертами гуманистической утопии. Люди Возрождения, надеявшиеся на Золотой век впереди, искали его прообраз в античности, в идиллической жизни пастухов, в добрых патриархальных правах деревни, в идеальном рыцарственном служении любви и чести, а иногда – в идеализированном изображении доколониальной жизни заморских народов, позже подпавших под власть Испании. Перес де Ита возвышается над национальной и усилившейся в век контрреформации религиозной рознью. Для него магометанин Муса – зерцало рыцарства; а не отвоеванная испанцами Гранада, до того как король Боабдил поддался бесовскому наущению Сегри, это – идеальное общество отважных рыцарей и их дам, чередование празднеств и состязаний не только в храбрости, но и в великодушии. Как и в некоторых других утопиях той эпохи, народность в повести не выступает непосредственно, а народ, пока не начинается восстание, составляет лишь некий, в общем благополучный, фон. Невероятность преддонкихотовской ситуации мира благородных рыцарей сочетается в повести с яркой обрисовкой характеров и местности. Читатель привяжется к храброму и размышляющему Мусе, запомнит Малика Алабеса, Альбаяльда, Гасула, прекрасную Дараху, Абенсеррахов, почувствует прелесть Гранады с ее высокой Альгамброй и окружающей город цветущей долиной. В повести все это на некоторое время прикрыто ренессансной идеализацией от наступления противоречий исторической реальности, как вся Гранадская долина защищена от ветров Сахары возвышающимися рядом громадами Сьерра-Невады – Мульасеном, Велетой, Алькасабой. Утопающая в садах Долина (по-испански в данном случае долина – Вега пишется с прописной буквы как имя собственное) с ее надежными источниками орошения со снежных гор воспринималась и пришельцами из Африки, и жителями сухой, суровой Кастилии как земной рай. Это впечатление, настолько очевидное, что оно способно охватить и нынешнего спешащего путешественника, живо передано в повести.

Рыцарский мир мавританской Гранады Переса де Иты утопичен, но в нем нет сверхъестественной фантастики испанских рыцарских романов, восходящих к «Амадису Галльскому». В нем преобладает ренессансная, а не средневековая фантастика, нет волшебников и заколдованных замков, к минимуму сведены перечисления немыслимых толп убитых врагов, придававшие привкус жестокого бахвальства собственно рыцарским романам. Перес де Ита был современником Сервантеса в полном смысле слова. Хотя даты его жизни точно не известны, полагают, что родился он в 1544 г. – на три года раньше Сервантеса, а скончался в 1619 г. – на три года позже. Он писал свою повесть в то десятилетие, когда Сервантес, уже потерявший руку в морском бою под Лепанто, познавший муки многолетнего алжирского плена и горечь непризнания заслуг на родине, имел большой жизненный и литературный опыт, собирался взяться за «Дон Кихота». Книга Переса де Иты была новинкой испанской прозы тех лет и стала предшественницей гениальной книги. Произведение Переса де Иты отошло от рыцарского романа в старом смысле: рыцарский идеал в нем гуманизирован и представлен в соизмеримом с реальностью, «возможном» воплощении, а, главное, показано и то, как безжалостный натиск действительной жизни – в данном случае уклад эмирата, допускавший королевский произвол и феодальные дрязги, – изгоняет идеал из Гранады, хотя не может изгнать его из всех человеческих душ.

Читатель, познакомившийся с книгой Переса де Иты до первой части «Дон Кихота», вышедшей десять лет спустя, был отчасти подготовлен к восприятию романа Сервантеса. «Повесть о раздорах Сегри и Абенсеррахов» воссоздала рыцарский мир и показала его хрупкость. К перенесенным в ее атмосферу читателям Сервантес обращался на понятном им языке, сохранял образ идеального, но жестче и меланхоличней прочерчивал разрыв между этим образом и жизнью.

В повести Переса де Иты есть еще одна черта, удивительным образом предваряющая «Дон Кихота». При кажущемся торжестве разума оба. произведения завершаются на минорной ноте.

Роман Сервантеса по-видимости идет к благополучной развязке. Дон Кихот излечивается от сумасбродств и вновь превращается во всеми уважаемого Алонсо Кихано Доброго. Но читателя охватывает щемящая тоска: он не хочет принять слишком разумного конца и надеется на новые рыцарские подвиги Дон Кихота.

Так и в повести Переса де Иты: впервые освобождена еся Испания, ее короли вступили в Гранаду, Исабелла благословила Колумба и остается несколько месяцев до 12 октября 1492 г. – дня открытия Америки и дня высшей славы Испании.

Но ни автор, ни читатель не торжествуют. Одно за другим следуют тревожные сообщения: в горах восстают мавры, робеют славные испанские военачальники, гибнет идущий с безумной храбростью в горы Алонсо де Агилар, а с ним и соименный самому Мигелю Сервантесу и Сааведре Саяведра из Севильи, который показан и героем, и негероем…

Следуя народным романсам и народному мнению, Перес де Ита дает понять историческую двойственность для Испании великих событий конца XV в. и вносит в душу читателя каплю тоски по невозвратно ушедшему сказочно-рыцарскому миру мавританской Гранады.

Не рассеивает этой тоски и последнее слово повести – – быть милостивым к побежденным, ибо и Пересу де Ите, и его современникам было известно: завет этот не осуществится…

Прямой путь от повести Переса де Иты шел к роману Сервантеса. Гуманное изображение величия души бывших врагов составило пафос драмы Кальдерона «Любовь после смерти» (1633), основанной на второй части книги Переса де Иты.

Но намеченную в повести линию можно было развивать и в направлении идилличности, сближения с условной пасторалью, в духе несколько аристократической отстраненности от прозы жизни. Такова линия, точкой отправления которой был ранний французский перевод «Повести о раздорах…» 1608 г., получившая развитие во Франции в галантном романе, иногда следовавшем за Пересом де Итой в перенесении действия в мавританский мир, который во французском романе утрачивал многие черты реальности.

Сюда можно отнести роман «Альмаида, или Рабыня-королева» (1663) Мадлены де Скюдери, автора знаменитых в свое время произведений галантной романистики «Великий Кир» и «Клелия». За «Альмаидой» последовала «Заида, испанская повесть» (1671), написанная известнейшей французской писательницей XVII в. Марией де Лафайет, возможно, в соавторстве с Жаном де Сегрэ и Франсуа де Ларошфуко. В те же годы и в Англии была поставлена большая двухчастная трагедия поэта Джона Драйдена «Завоевание Гранады, или Альмансор и Альмаида».

Новая волна влияния «Повести о раздорах Сегри и Абенсеррахов» относится к периоду романтизма. В 1801 г. повесть была переведена на английский язык, в 1809 г. была вновь издана по-французски, в 1821 г. – по-немецки. Многое в ней оказалось соответствующим романтическим представлениям о литературе: и ощутимая доля историзма, и увлечение средними веками, и сосредоточение внимания на выдающихся ярких характерах, и контраст великодушия героев с преступностью короля и придворной клики, и относительно достоверная восточная экзотика, и интерес к Испании – стране романтической par excellence, увенчавшей себя ореолом успешного сопротивления буржуазным порядком вообще и армии Наполеона в частности.

Все это вело к Вальтер Скотту и Байрону, к Шатобриану и Гюго, к Вашингтону Ирвингу, к романтикам в самой Испании. Прямым откликом на «Повесть о раздорах…» были рассказ Шатобриана «Приключения последнего Абенсерага» и в меньшей степени «Предания Альгамбры» Ирвинга, в которых хотя и фигурирует Боабдил и упоминаются покои Линдарахи – героини Переса де Иты, есть не сочетающийся со стилем его повести сентиментально-фантастический элемент в духе разжиженной гофмановской традиции.

«Приключения последнего Абенсерага» [118]Испанскую передачу арабского имени французы осмыслили как «Абенсераж», что в свою очередь по-русски традиционно подается в форме «Абенсераг». «Гранада» по-французски «Гренад(а)» и т. д. написаны под влиянием посещения Шатобрианом Гранады на обратном пути из большого путешествия на Восток.

Романтический изгнанник из наполеоновской Франции, волнуемый собственными страстями, смотрел на пепелища мавританской Гранады глазами героев Переса де Иты и отыскал в истории мавританских рыцарей, некогда тоже вынужденных навек оставить родные места, отправную точку для одной из своих лучших новелл и для одного из «самых романтических» произведений всей эпохи романтизма. Действие происходит восемьдесят лет спустя после окончания повести Переса де Иты. Изгнанники зачахли вдали от утраченного гранадского рая. Из Абенсерагов, сменивших военное дело на врачевание, уцелел лишь один молодой человек, названный Абенаметом в честь знаменитого предка, некогда оклеветанного и обезглавленного в Львином дворе Альгамбры. Под предлогом собирания лечебных трав Абенамет решается на рискованное путешествие в испанскую Гранаду. Вид запустения мавританской старины (былой блеск Гранады представлен в новелле посредством прямого пересказа повести Переса де Иты) удручает Абенамета. В результате разных приключений поводырем изгнанного гранадца я родном городе делается испанская девушка из старого кастильского рода, пришедшего почти в такой же упадок, как и Абенсераги. Взаимная любовь Абенамета и Бланки, постепенно вовлекающая в состязание в чудесах самоотверженности отца Бланки, ее брата и взятого в плен испанцами французского дворянина, которого брат прочит ей в женихи, годами наталкивается на одно и то же препятствие: «Стань мусульманкой, и я с восторгом предложу тебе руку и сердце…» «Прими христианство, и я буду твоей любящей женой». По истечении многих лет любовь, казалось бы, приводит к тому, чтобы и это вечное препятствие было преодолено. Но тут внезапно нарастает драматическое противостояние героев. Выясняется, что Бланка – последний отпрыск рода Биваров, потомков Сида, некогда обагренных кровью Абенсерагов, а гость из Туниса – последний Абенсераг. Нельзя соединить кровь преследователей и преследуемых. Французский рыцарь тоже не соглашается строить свое счастье на отречении и на горе других… Взгляд, брошенный на безвестную могилу последнего Абенсерага в Африке, близ мест, где погребены развалины Карфагена, завершает рассказ.

Шатобриан напечатал его в 1826 г., т. е. более полутора десятка лет спустя после посещения Гранады. Поднималась новая волна романтизма, и Перес де Ита продолжал волновать умы. В 1831 г. вышли «Предания Альгамбры» Вашингтона Ирвинга. А в Париже через пять месяцев после знаменитой постановки 25 февраля 1830 г. «испанской» драмы Гюго «Эр-нани, или Кастильская честь», «романтичнейшего» до нелепости произведения, была 19 июня 1830 г. поставлена, написанная в первом варианте по-французски, драма испанского писателя родом из Гранады Франсиско Мартинеса де ла Роса «Абен Гумейя, или Восстание морисков». Сюжет взят из второй книги Переса де Иты. Это была попытка переосмыслить и текст Переса де Иты, и испанские драмы XVII в. в модном в год «Эрнани» ультраромантическом духе. В 1837 г. вышло еще одно произведение Мартинеса де ла Роса на мавританские темы – исторический роман «Донья Исабель де Солис, королева Гранады». Во второй половине XIX в. тем, введенных в литературу Пересом де Итой, касались связанные в молодости с Гранадой писатели Педро Антонио де Аларкон и Мануэль Фернандес и Гонсалес.

Во всех случаях увлечения европейских писателей, художников и особенно архитекторов XIX – XX вв. «мавританским» стилем и Гранадой зримо или незримо присутствует скромный Перес де Ита. Его опосредствованное влияние испытали многие из тех, кто не слыхал даже его имени.

Поводы для романтического переосмысления давал главным образом сюжет повести. Несмотря на увлеченность мавританскими преданиями, которые позже казались квинтэссенцией романтического, Перес де Ита выступает как уравновешенный для своего времени ренессансный писатель. До сих пор в Испании его слог считается образцом ясности. Хотя Перес де Ита не мог оказать воздействия на становление литературного языка, сопоставимого с воздействием Сервантеса, испанские ученые XIX – XX вв. находят в его повести необыкновенно близкое предварение языка нового времени.

При переводе стиль «Повести о раздорах Сегри и Абенсеррахов» представляет известные трудности. Ей не свойствен латинизирующий синтаксис, распространенный у писателей той эпохи, но построение ее фраз не всегда легко поддается художественному переводу. В повести преобладают, вероятно подсказанные стилем народного эпоса и хроник, большие сложносочиненные предложения, построенные как длинная череда простых предложений, отделяемых согласно современной испанской пунктуации запятой и союзом «и». В переводе большой книги при таких обстоятельствах возникает угроза монотонности, на которую рискованно воздействовать перестройкой фраз, могущей стереть специфику стиля. Связанные с этим затруднения усугубляются еще тем, что текст изданий повести, и в частности издания 1610 г., по которому осуществлялся перевод, набран по непривычкой для современного читателя безабзацной системе: на протяжении целой главы может не быть красных строк. В переводе разделены некоторые длинные сложносочиненные предложения и введены абзацы. Зато несколько больших перечислений родовых имен и местностей, расположенных в подлиннике двумя столбцами, пришлось по техническим причинам набрать в подбор.

Ясности слога Переса де Иты не вредят неизбежно встречающиеся в повести о мавританской Гранаде арабизмы. Нужно сказать, что в передаче арабских слов и арабских имен существовала многосотлетняя устная традиция, никем не регламентировавшаяся и имевшая в разных областях Испании свои локальные особенности. В соответствии с оригиналом в переводе эти арабизмы не возводятся к нормам арабского литературного языка, а передаются в том виде, в котором они даны в повести. Поэтому пишется «Абенсеррахи», а не «Бени-Сирадж», «Магома» и «Магомет» (если речь идет о пророке), а не «Мухаммад». В соответствии с нормами испанского произношения, утратившего звонкие «дз», «з» и сохранившего глухой звук наподобие новогреческой фиты или английского глухого «th», ряд имен выступает в несколько непривычной для русского читателя транскрипции: «Саида», «Сулема», «Сегри».

В настоящем издании не делались попытки исправить путаные данные, приведенные Пересом де Итой о последовательности времени правления и об именах гранадских эмиров из рода Насридов, как это пытались делать в некоторых испанских изданиях нового времени. Любознательный читатель может обратиться к справочнику: Босворт К. Э. Мусульманские династии. М., 1971, с. 45 – 47, а для более подробных справок – к трудам по истории Гранады на испанском языке Л. Секо де Лусена и Л. Секо де Лусена Паредес.

Унификация в написании некоторых слов и имен вводилась лишь в тех случаях, когда в испанском издании разнобой явно объяснялся типографской небрежностью и опечатками.

Ошибки подлинника не устранялись, так как иногда небрежность или ошибка могут рассматриваться как намеренное или характерное невнимание. Например, испанские короли первой половины XVI в. именовались «высочеством», а введение термина «величество» при короле Карлосе I (императоре Карле V) вызвало полемику и протесты. Перес де Ита с кажущейся непоследовательностью варьирует оба «почета» в приложении к королям Испании и к эмирам Гранады.

Короля Фернандо (Фердинанда) II Арагонского, чей брак с Исабеллой Кастильской в 1469 г. способствовал оформлению объединения Испании, автор в заголовке книги называет по кастильскому, а затем общеиспанскому счислению «доном Фернандо V». В книге Фердинанд Католический часто именуется не «королем Арагона» или «королем Кастилии и Арагона», а просто «королем Кастилии», что не было принято делать, особенно по отношению к времени, пока была жива Исабелла Католическая (т. е. до 1504 г.).


Тогда, когда испанское ударение противоречит русской традиции в географических названиях и именах, в первых случаях употребления слова проставлены ударения: Фатима, Абенамар и т. п. Если противоречие трудно преодолимо, то ударение ставится во всех случаях: Сегри, Андалусия и т. п. Нужно иметь в виду, что в стихах, из-за силлабичности испанского стихосложения, можно сказать, что все слоги (как в русской силлабике XVII – начала XVIII в.) ударны, а поэтому в русском переводе романсов ударение тоже может переноситься: Сегри, Абен(а)мар.

Некоторые названия местностей приводятся в поясняющем переводе: Велес Алый, Велес Белый, Алые Башни, Источник сосны.


* * *


Перевод повести был задуман почти пятьдесят лет тому назад, еще для издательства «Academia». Выполнен он Александром Эдмундовичем Сиповичем – старейшиной наших переводчиков-испанистов. А. Э. Сиповичу принадлежит тот, напечатанный в 1937 г. в издательстве «Искусство», перевод драмы Лопе де Веги «Фуэнте Овехуна», который теперь можно назвать историческим, – одна из работ, способствовавших триумфальному шествию испанских ренессансных пьес на советской сцене.

К 30-м годам относится и первая статья в книге, написанная известным ученым-романистом Максимом Владимировичем Сергиевским (1892 – 1946). Она печатается с некоторыми редакционными изменениями и сокращениями.

Филологическое редактирование перевода осуществлено Н. И. Балашовым.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть