Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Торговый дом Гердлстон The Firm of Girdlestone: a Romance of the Unromantic
Глава XXX. В трактире «Петух и курослеп»

Работу Тома Димсдейла никак нельзя было назвать легкой. Он не только обязан был проверять все счета клерков и вести дела с оптовыми торговцами, но к тому же еще довольно много времени проводить на пристанях, наблюдая за погрузкой уходивших в море кораблей и проверяя груз судов, прибывавших в гавань. Впрочем, эти последние обязанности пришлись ему больше по душе — он был рад выбраться из душной конторы и глотнуть немного морского воздуха, — считая, конечно, что в сутолоке Вулиджа можно было почувствовать свежесть моря. Притом здесь, в устье широкой, мутноватой реки, одной из крупнейших водных артерий страны, всегда царило приятное оживление и суета. Двумя нескончаемыми потоками, приплывая и уплывая, двигались по ней суда всех видов и всех размеров.

Жизнь этого большого водного пути так занимала пытливый ум Тома, что он нередко, покончив с дневными делами, продолжал стоять на старой пристани, задумчиво покуривая трубку. Здесь было потише — жизнь, которая когда-то кипела ключом, отхлынула к другим, более удобным причалам. Повсюду валялись огромные ржавеющие якоря, тяжелые цепи, тут и там уныло торчали брошенные котлы и другие отжившие свой век предметы, которых много накапливается в подобных местах, и людям, чья фантазия достаточно прихотлива, они кажутся скелетами каких-то диковинных чудовищ, выброшенных на берег приливом. Кому принадлежали они когда-то? Кто ими дорожил? Какую и кому сослужили они службу? Тому казалось порой, что все первоначальные владельцы этих предметов и даже их наследники давно сошли в могилу, бросив эти мрачные останки на произвол судьбы, и они ждут теперь, чтобы кто-нибудь из милосердия удостоил их погребения.

С этого удобного наблюдательного пункта Тому далеко была видна река, и он, следя взглядом за проплывавшими по ней судами, бороздил вместе с ними безбрежный океан и уносился мыслями к далеким прекрасным странам, где жарче солнце и синее небеса. Вот трудолюбиво пыхтит крошечный паровой буксир и тянет за собой величественный трехмачтовик, тяжеловесный черный корпус которого с устремленными в небо мачтами вздымается над водой, а стеньги кажутся издали тончайшей паутиной какого-то гигантского паука. Он приплыл из Кантона, из страны крошечных ног и миндалевидных глаз, проплыл с грузом чая, кофе, пряностей и прочих хороших вещей. А вот судно компании «Мессажери» — французский флаг изящно полощется над его кормой, а его пронзительный гудок шлет предостережение неповоротливым лихтерам, ползущим со своим черным грузом к чумазому угольщику, паровой ворот которого свиристит, словно коростель. А вот этот плавучий дворец — корабль из Австралии; его бесчисленные иллюминаторы подобны желтым глазницам, и в сгущающихся сумерках все ярче брызжут из них струи света. А вот медленно приближается роттердамский пакетбот; он рад вернуться в тихие воды после изрядной трепки, выпавшей на его долю в Северном море. А этот каботажный бриг, как видно, испытал трепку похуже: его грот-мачта треснула, и на всех реях копошится крошечная человеческая мошкара — берет рифы, сплеснивает, чинит паруса.

А наш старый знакомец тоже попал в этот шторм и сейчас держит путь к надежному пристанищу — к докам Альберта. Конечно, это не кто иной, как неустрашимый капитан Гамильтон Миггс, чей корабль все еще продолжает упорно держаться на воде к изумлению самого бравого капитана и всех, кому известны мореходные качества этой посудины. Не раз и не два уже готова была она погрузиться на дно; не раз и не два внезапно наступивший штиль или усердное выкачивание воды из трюма всей командой помешало ей выполнить предначертанную ей судьбу. Сам шкипер был так поражен этим неустанным вмешательством провидения, что уверовал в сверхъестественную способность судна не тонуть ни при каких обстоятельствах и с легким сердцем и удвоенной энергией отдался своему старому, излюбленному занятию — снова стал периодически напиваться до белой горячки и периодически протрезвляться снова.

«Черный орел» прибыл с ценным грузом, и капитан Миггс был соответственно в приподнятом настроении. Открытое лицо Тома и его честные глаза пришлись по душе этому старому морскому волку и пропойце, и, когда на следующее утро Том поднялся на борт корабля, Миггс приветствовал его с шумной сердечностью.

— Разрази меня гром, а вы неплохо выглядите! — закричал он. — Сразу видно, что вы не лежали в штиле возле Фернандо-По и не глотали сырой туман в Габоне.

— Вы тоже неплохо выглядите, капитан, — сказал Том.

— Сносно, сносно. Так, познабливает малость по временам.

— Ну что ж, начнете, верно, сейчас разгрузку? Вот накладная — я должен проверить груз. Будем открывать люки?

— Эта работа не для меня, — решительно ответил капитан Гамильтон Миггс. — Вот Сэнди — Сэнди Макферсон станет на разгрузку. Верно, Мак? Тебе надо немножко поразмять свои старые шотландские кости. А с меня хватит того, что я привел сюда из Африки это решето — не хватает еще, чтобы я работал на выгрузке.

Макферсон, помощник капитана, был высоченный рыжебородый детина из Абердина.

— Ладно, я займусь, — сказал он без дальних слов. — Идите на берег или куда вам нужно.

— В трактир «Петух и курослеп» — вот куда, — сказал капитан. — Послушайте, вы, мистер Димсдейл, как закончите здесь, приходите туда, разопьем по стаканчику вина. Я простой моряк, но у меня тоже, черт побери, еще кое-что бьется в груди. И ты, Макферсон, валяй туда же — покажешь мистеру Димсдейлу дорогу. Значит, «Петух и курослеп», на углу Секстен-Корт.

Том и Макферсон поблагодарили за приглашение, и капитан загромыхал по сходням, стремясь поскорее стать на твердую землю.

Весь день Том стоял у открытого люка «Черного орла», проверяя груз, поднимавшийся на свет божий из его недр, а Макферсон со своими разнообразными помощниками — матросами, грузчиками и негром-либерийцем из Западной Африки — трудились в трюме. Пыхтела и фыркала машина, с бряцаньем опускалась в трюм тяжелая цепь.

— Ну, живей! — кричал помощник капитана.

— Есть, сэр!

— Все в порядке?

— Все в порядке, сэр.

— Подымай!

И снова гремела и бряцала цепь, и гудела машина, и поднималась в воздух пара бочонков с пальмовым маслом — казалось, кран, словно гигантские щипцы, выдернул из челюсти судна два деревянных зуба. Том стоял с записной книжкой в руке, смотрел вниз, в черную пропасть трюма, и ему чудилось, что корабль привез в своих недрах малярийный воздух тропиков, — такой затхлой сыростью веяло на него оттуда. Огромные жуки ползали по тюкам, а порой из трюма выскакивала и крыса, да еще такой величины, какие бывают лишь на судах, приплывающих из тропиков. Один раз, когда поднимали тюк со слоновой костью, раздались испуганные возгласы, и Том увидел, как длинная желтая змея, притаившаяся в складках тюка, скользнула обратно во мрак. Нередко случалось, что эти смертоносные твари находили себе пристанище в углублениях тюков и лежали там, притаясь, пока холодный воздух Англии не пробуждал их от спячки на беду какого-нибудь незадачливого грузчика.

Весь день Том стоял среди шума, грохота и сквернословия, вдыхал пар и запах машинного масла, проверял грузы и направлял их на склады. После полудня все пошли обедать, а в два часа работа возобновилась и продолжалась до шести часов, когда все кончили работу и разошлись — кто по домам, кто в пивные, в зависимости от наклонностей. Том и помощник капитана, порядком притомившиеся за день, решили принять предложение капитана и явиться в указанный им трактир. Помощник капитана нырнул к себе в каюту и вскоре появился обратно: лицо его лоснилось, а всклокоченные волосы были приведены в некоторый порядок.

— Я совершил свои омовения, — заявил он с важным видом, сделав торжественное ударение на последнем слове, ибо, как многие шотландцы, испытывал непреодолимое тяготение к мудреным и звучным словам. Надо признаться, что в лице мистера Макферсона эта национальная черта приобрела несколько преувеличенные формы, так как он никогда не мог устоять против искушения уснастить свою речь каким-нибудь замысловатым, хотя и не совсем идущим к делу словечком, если считал, что оно должно в общем и целом усилить впечатление.

— Наш капитан, — продолжал он, — не чувствовал себя целесообразно в этом плавании. По глазам было видно, что его одолевают телесные недуги.

— Может, просто ипохондрия, — заметил Том.

Шотландец поглядел на него с возросшим уважением.

— Клянусь Юпитером! — воскликнул он. — Вот это здорово сказано. Пожалуй, после того словечка, которое отчубучил Джимми Мак-Джи с «Кориско» в прошлое плавание, я не слышал ни одного такого удачного выражения. Не будете ли вы так добры повторить это еще разок?

— Ипохондрия, — весело рассмеявшись, повторил Том.

— И-п-о-х-о-ндрия, — раздельно произнес помощник капитана. — Верно, Джимми Мак-Джи не знал этого словечка, а то бы он мне его сообщил. Теперь уж я обязательно пущу его в ход, спасибо вам, что научили.

— Не стоит благодарности, — сказал Том. — Если вы коллекционируете длинные слова, я постараюсь подобрать для вас побольше. Но что, как вы полагаете, случилось с капитаном?

— Его одолевал алкоголь, — сказал помощник капитана серьезно. — Я сам не прочь хлебнуть малость, и даже с превеликим удовольствием, но это уж совсем другое дело, когда человек запирается у себя в каюте и тянет ром от утренней вахты до вечерней, от четырех склянок на рассвете до восьми склянок на закате. А потом, как протрезвится, начинает клясть все на свете, и послушали бы вы, как он тогда божится и бранится — просто страх берет. Настоящий пандемониум поднимает, точнее слова не найти.

— И часто у него это? — спросил Том.

— Часто. Да по-другому и не бывает, сэр. И все же он хороший моряк и как бы ни напился, а соображает, что к чему. И почти никогда не уклоняется от курса. Он прямо какая-то двусмысленность для меня, сэр, потому что прими я хоть половину того, что он вливает себе в глотку, так тут же бы слетел с катушек.

— Вероятно, с ним опасно иметь дело, когда он в таком состоянии? — спросил Том.

— А то как же! В последний раз он как напился, начал палить на палубе из шестизарядного и чуть не продырявил нашего плотника. Другой раз подвернулся ему кок — так он гонялся за ним с ганшпугом и загнал его на самые верхние реи. Кок сидел там до тех пор, пока у него не начались галлюцинации.

Том снова не мог удержаться от смеха.

— Это совсем новое выражение, — сказал он.

— Еще бы! — с удовлетворением воскликнул его собеседник. — Новое, верно? Значит, мы теперь с вами квиты, за ипохондрию. — Он был так доволен заключенной им сделкой, что еще долго посмеивался в свою рыжую бороду. — Да, — продолжал он потом, — нам с ним порой опасно иметь дело, да и вам тоже. Скажу по секрету и от чистого, так сказать, сердца, что он, как только хватит лишнего, так начинает распространяться насчет фирмы, и страховок, и гнилых посудин, и всякого такого прочего, и это все еще куда ни шло, пока оно циркулирует, так сказать, между джентльменами вроде нас с вами, но, черт возьми, разве это годится для слуховых, так сказать, аппаратов нашей судовой команды!

— Возмутительно! — сказал Том на этот раз совершенно серьезно. — Как он может распространять такие слухи о своем хозяине! Суда у нас старые, и на некоторых из них, на мой взгляд, плавать небезопасно, но это же совсем другое дело, это же не значит, что можно, как я понял из ваших намеков, приписывать мистеру Гердлстону намерение их потопить.

— Ну, этого мы с вами касаться не будем, — сказал осторожный шотландец. — Мистер Гердлстон своего не упустит. Может, он хочет, чтобы они плавали, а может, хочет, чтоб затонули. Не нам судить. Вы сами сегодня услышите, как капитан будет распространяться на этот счет, потому что стоит ему хватить лишнего, как он ни о чем другом говорить не может. Ну, вот мы и пришли, сэр. Видите эту сооруженцию на углу, с красными ставнями на окнах?

Пока велся этот разговор, они пробирались сквозь лабиринт грязных улочек, которые привели их из портовых кварталов к предместью Степни. Уже совсем стемнело, когда они очутились на длинной улице с бесчисленными лавками, освещенными газовыми фонарями. Почти все они торговали различными предметами морского обихода, и над входом в них вместо вывесок раскачивались клеенчатые плащи, похожие в этом призрачном свете на отощавших пиратов, повесившихся на реях. На каждом углу поблескивали окна пивных, а перед дверями толпились, отпихивая друг друга и протискиваясь к входу, неряшливо одетые женщины и мужчины в грубых свитерах. К одному из самых больших и внушительных заведений такого сорта и направился помощник капитана вместе с Томом Димсдейлом.

— Вот сюда, — сказал Макферсон, явно побывавший здесь уже не раз. Он толкнул вращающуюся дверь, и они очутились в переполненном народом баре. Том вдохнул удушливый запах винного перегара, нищеты и грязи человеческой, и он показался ему еще ужасней, чем миазмы, поднимавшиеся из трюма корабля.

— Капитан Миггс здесь? — спросил Макферсон краснолицего человека в белом переднике, возвышавшегося за стойкой.

— Здесь, сэр. В своей комнате, как всегда, и поджидает вас, сэр. С ним какой-то господин, но он велел мне направить вас прямо к нему. Пожалуйте сюда, сэр.

Они начали протискиваться сквозь толпу к двери за стойкой, но тут внимание Тома невольно привлек к себе какой-то субъект довольно потрепанного вида, привалившийся к оцинкованной стойке.

— Послушайся моего совета, — говорил он пожилому человеку, стоявшему рядом с ним. — Держись лучше пива. Крепкие напитки здесь — чистый яд. Стыд и срам продавать такую пакость добрым людям. Вот гляди сюда, гляди на мой рукав! — И он показал на потертый обшлаг своего сюртука, проеденный так, словно на него капнули крепкой кислотой.

— Клянусь тебе, я и всего-то два-три раза утер этим рукавом губы, когда выпивал здесь за стойкой. Я тогда еще не знал, что ихнее виски — чистый купорос. Если уж простая ткань не может его выдержать, так что, хотелось бы мне знать, происходит у нас внутри с облицовкой нашего несчастного желудка?

«А мне хотелось бы знать, — подумал Том, — кто должен быть в ответе, если какой-нибудь такой бедняга, воротясь отсюда домой, зарежет свою жену. Кого следовало бы повесить — его или этого гладкорожего мерзавца, там за стойкой, который, чтобы нажить два-три грязных медяка, продает ядовитое пойло, лишающее человека рассудка?» Он все еще размышлял над этим нелегким вопросом, когда они добрались до комнаты, в которой их ждал капитан.

Этот достойный человек расположился в кресле-качалке, задрав ноги на каминную решетку; большой стакан разбавленного водой рома стоял в удобной близости от его загрубелой руки. Напротив него в таком же кресле-качалке и с таким же стаканом рома возлежал не кто иной, как наш старый знакомый фон Баумсер. В качестве торгового представителя одной из гамбургских фирм в Лондоне фон Баумсер свел знакомство со шкиперами торговых кораблей, плавающих к берегам Африки, и особенно сдружился с пьяницей Миггсом, который в минуты просветления был весьма общительным и занятным собеседником.

— Входите, друзья, входите! — приветствовал их сиплый голос капитана. — Пришвартовывайтесь, мистер Димсдейл. Ну, а ты, Сэнди, уже не можешь, что ли, стать на якорь без приглашения? Тебе-то уж, кажется, пора бы знать свой причал. А это мой друг, мистер фон Баумсер из конторы Эккермана.

— А это, значит, мистер Димсдейл? — сказал немец, пожимая Тому руку. — Мой добрый друг майор Клаттербек не раз, сэр, о вас мне говорил.

— А, старик майор! — сказал Том. — Конечно, я его прекрасно помню.

— Не такой уж он старик, — сказал фон Баумсер немного ворчливо. — Он сейчас одной весьма очаровательной, весьма приятной дамой пленен был, и через три месяца они будут жениться друг на друге. Позвольте мне вам сказать, сэр, что вот я уже долго с ним живу бок с боку, а еще человека не встречал, который бы так уважения достоин был, хоть они там ему черных шаров и кладут в этом их дурацком клубе и задирают перед ним носы.

— Наливайте себе, — прервал его Миггс, пододвигая ему бутылку с ромом. — А там, в этом ящике, сигары… Пошлины не плачены ни за то, ни за другое. Да, черт побери, Сэнди, два дня назад мы не очень-то надеялись, что нам еще доведется встретиться здесь снова.

— Да, сэр, это несколько перепревзошло наши прогнозы, — важно сказал помощник капитана, потягивая ром.

— Что верно, то верно! Крепко нас трепало, мистер Димсдейл, сэр, а наша старая посудина так нахлебалась воды, что не могла подниматься на волны, и они так и хлестали через палубу и посносили все, что только можно.

— Ну, теперь, вероятно, вы ляжете в капитальный ремонт? — заметил Том.

Оба моряка от души расхохотались над таким предположением.

— Это не пойдет, а, Сэнди, как ты считаешь? — сказал Миггс, покачивая головой. — Мы не можем так урезать заработок всей команде.

— Урезать заработок? Вы что ж, хотите сказать, что получаете жалованье пропорционально ветхости судна?

— А зачем мне делать из этого секрет, раз я говорю с друзьями? — ответил Миггс. — Именно так и обстоит у нас дело. Позапрошлый раз, уходя в море, я потолковал с мистером Гердлстоном и сказал ему кое-что. «Поставьте корабль в док на ремонт, сэр», — говорю я ему. «Ну, что ж, прекрасно, — говорит он. — Но это значит, такую-то вот сумму из вашего жалованья долой, — говорит он, — и из жалованья помощника — тоже». Я тут крепко на него насел, но он остался при своем. Ну мы с Сэнди покумекали вдвоем и сошлись на том, что пятнадцать фунтов, пусть даже с риском, все-таки лучше, чем двенадцать фунтов, хотя бы и без риску.

— Но это же позор! — с жаром воскликнул Том Димсдейл. — Я просто не могу этому поверить!

— Да бог с вами, это же делается каждый день и будет делаться до тех пор, пока можно получать страховку, — сказал Миггс, пуская в потолок клубы голубоватого дыма. — Это же самый легкий способ заработать несколько тысчонок в год, пока есть в продаже старые суда и существуют конторы, которые страхуют их, оценивая выше стоимости. Взять хоть Д'Арси Кемпбела с «Серебряного крыла» — что только он творил! Ну и ловок же был, каналья, дьявольски ловок! Он давал налетать на себя — это была его специальность, и здорово это у него получалось. Не было ни одного шкипера во всем Ливерпульском порту, который мог бы так натурально потопить судно, как он.

— Потопить судно?

— Ну да. Он, бывало, чуть туман, так начинает таскаться по Ла-Маншу и прется прямо на огни какого-нибудь парохода или же, если туман так плотен, что ничего не видно, держит курс на гудки. Рано или поздно кто-нибудь да пробьет ему брешь до самой ватерлинии. Да, черт побери, отчаянные он проделывал штуки! А потом газеты принимались расписывать на все лады его благородное поведение во время столь непредвиденной и страшной катастрофы, и иной раз храброму английскому моряку посвящалась даже целая передовая статья в газете. Помнится, однажды дело дошло даже до сбора пожертвований в его пользу! — И Миггс расхохотался так, что едва не задохнулся от смеха.

— Что же с этой английской знаменитостью теперь стало? — спросил немец.

— Он и сейчас плавает. Перешел на пассажирский корабль.

— Потцтаузенд! — воскликнул фон Баумсер. — Ни за какие ковры и коврижки я бы на его корабль не сел.

— Да мало разве способов существует на этот счет, сэр? — сказал помощник капитана, снова наполняя свой стакан и передавая бутылку капитану. — Можно, например, загрузить трюм ветхого судна зерном, снявши переборки. Попадет в трюм хоть малость воды — а на таком судне без этого никак не обойдется, — и зерно начнет разбухать, и будет разбухать до тех пор, пока судно не раздастся по всем швам, и вот вам, пожалуйста, — раз, два — и вы идете ко дну. А на пароходе может воспламениться угольный газ. Это самая верная штука — тут уж никто ни к чему не подкопается. Затем бывают несчастные случаи с гребными винтами. Если вал гребного винта треснет во время шторма, тут уж гляди в оба. Я слышал о кораблях, которые выходили из дока с подпиленным с двух сторон валом гребного винта. Да, черт побери, как только не мудрят, конца-края этому нет.

— И все-таки я не могу поверить, что мистер Гердлстон потворствует таким вещам, — стоял на своем Том.

— А он так: притаится и ждет, — отвечал моряк. — Он не топит их сам, он просто выжидает, держит свои страховые полисы и отдается на волю провидения. И не раз ему доставался неплохой улов, правда, это уже было давненько. Вот хотя бы «Белинда», которая затонула у мыса Пальмас. Он получил за нее пять тысяч чистоганом и ни пенни меньше. А вот с «Сокату» скверная была история! Сгинул — и все. И корабль и вся команда — ни слуху, ни духу. Затонул где-то, и следа не осталось.

— И вся команда тоже! — с ужасом воскликнул Том. — Но если это правда, так как же вы?..

— А за это нам и платят, — дружно ответили оба моряка, пожимая плечами.

— Но ведь существует же государственная инспекция!

— Ха, ха! А вы сами разве не видали, как эти инспектора работают? — спросил Миггс.

Том был поистине в ужасе от того, что ему довелось услышать. Если этот коммерсант был способен на такие проделки, то от него можно было ожидать всего. Как же в таком случае полагаться на его слово? И что же в действительности представляет собой эта фирма — такая благонадежная с виду, — в которую он вложил все свое состояние? Вот какие мысли проносились в его мозгу, когда он прислушивался к неторопливой беседе двух словоохотливых морских волков. Однако вскоре его ждало еще большее потрясение.

— Слушайте! — внезапно перебивая моряков, воскликнул фон Баумсер, который с добродушной улыбкой тоже внимал их разговору. — Я сейчас расскажу чего-то вам про вашу фирму! Вы еще ничего не знаете. Слыхали вы, что мистер Эзра Гердлстон женится?

— Эзра женится?

— Ну да! Я сегодня у нас в конторе услышал. Все Сити об этом говорит уже.

— На ком же он женится? — без особого интереса спросил Миггс.

— Вот имя-то я ее позабыл, — отвечал фон Баумсер. — Майор эту девушку знает, она у Гердлстонов в доме живет. Старик приходится ей ну как это… опеканом.

— Опекуном? Нет, нет, не может быть! — воскликнул Том, побледнев, как мел, и вскакивая на ноги. — Это не мисс Харстон, нет? Не хотите же вы сказать, что он женится на мисс Харстон?

— Вот, вот, на этой самой. Правильно, на мисс Харстон.

— Это ложь, бесчестная ложь! — пылко воскликнул Том.

— Все может быть, — невозмутимо отвечал фон Баумсер. — Я только то повторяю, что слышал; слышал не раз и не два и от очень почтенных лиц.

— Если это правда, тут кроется какая-то подлость, — вскричал Том, бешено сверкнув глазами, — самая гнусная подлость, какая когда-либо свершалась на земле! Я ухожу… Я должен его увидеть сейчас же! Клянусь богом, я узнаю правду!

Том опрометью бросился вниз по лестнице и выбежал из бара. У входа стоял кэб.

— В Лондон, Эклстон-сквер, 69! — крикнул Том. — И гони во всю мочь!

Извозчик вскочил на козлы, и экипаж загромыхал по мостовой со всей стремительностью, на какую была способна извозчичья кляча.

Это внезапное бегство, как легко можно себе представить, несколько озадачило общество, собравшееся в одной из комнат трактира «Петух и курослеп».

— Какой порывистый молодой человек! — заметил помощник капитана. — Скрылся из глаз, как клиппер в бурю.

— Я вижу, — сказал фон Баумсер, — что он даже шляпу забыл свою. Я теперь вспомнил, что мой добрый друг майор как-то про него и про эту молодую девушку что-то говорил.

— Так это он, похоже, приревновал ее, — сказал капитан Миггс, понимающе покачивая головой. — Со мной тоже так бывало прежде. Год назад, на прошлое рождество, я крепко посчитался с Билли Барлоу с «Летящего облака» по этой самой причине. Но все равно, я считаю — дурь это, чтобы молодой человек срывался с места, даже не сказав «с вашего разрешения, сэр», или «если вы позволите», или хотя бы «доброй ночи, господа, всем вам». Что ни говорите, а этак уходить не положено.

— Я даже скажу, что это эксцентрично, — сердито заметил помощник капитана, — да, я именно так и скажу.

— Ах, друзья мои, — сказал немец, — когда человек влюблен, будем к нему снисходительны. Я уверен, что он никого не хотел обидеть.

Но, несмотря на это заверение, капитан Гамильтон Миггс продолжал чувствовать себя весьма задетым. Лишь с помощью разнообразных доводов и после многократного наполнения его стакана приятелям удалось возвратить ему хорошее расположение духа. А тем временем юный беглец спешил сквозь ночь с твердым намерением еще до наступления утра разузнать досконально обо всем и развеять все терзающие его сомнения.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть