Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Торговый дом Гердлстон The Firm of Girdlestone: a Romance of the Unromantic
Глава XLVI. Полночное плавание

Едва ли можно было бы сыскать на свете людей, столь же испуганных и павших духом, как эти двое — Джон Гердлстон и его сын. Грязные, промокшие до нитки, они все еще продолжали свое безудержное, безотчетное бегство, устремляясь куда глаза глядят, продираясь сквозь живые изгороди, перелезая, перепрыгивая через всевозможные препятствия, гонимые одним безумным желанием — скрыться, убежать как можно дальше от бледного, выносящего им приговор лица. Задыхаясь, изнемогая от усталости, они продолжали единоборствовать с ветром и мраком, пока впереди не забелела полоса морского прибоя и не стал слышен шум набегающих на плоский берег волн. Тогда они остановились, утопая по щиколотку в песке и мелкой гальке. Небо прояснилось, луна спокойно и торжественно плыла по небу, заливая своим мирным сиянием разбушевавшийся океан и убегающий вдаль Хампширский берег. И при свете луны отец и сын поглядели друг на друга, словно две заблудшие души, услыхавшие, как захлопываются за ними врата ада. Кто бы мог теперь узнать в этих людях почтенного коммерсанта с Фенчерч-стрит и его щеголеватого сына! Одежда их была разорвана, на перепачканных грязью лицах — царапины, оставленные колючими кустами куманики и шиповника, старик потерял шляпу, и его серебристые седые волосы, спутанные, взлохмаченные, развевались на ветру. Но перемена в их поведении и выражении лиц была еще разительнее, чем в их одежде. У обоих был перепуганный, затравленный вид, как у загнанного зверя, который слышит в отдалении приближающийся лай гончих. Руки у них тряслись, они с трудом переводили дыхание. Еле держась на ногах от усталости, они продолжали дико озираться по сторонам, и казалось, малейший шорох может снова обратить их в бегство.

— Вы — дьявол! — внезапно прохрипел Эзра, делая шаг к отцу, и занес над головой руку, словно для удара. — Вот что вы наделали! Это все ваше ханжество, ваши хитрости, ваши интриги! Ну, а мне что теперь делать? Отвечайте! — И, схватив старика за лацканы пиджака, он принялся яростно его трясти.

Лицо Гердлстона помертвело, казалось, он вот-вот лишится чувств; остекленелые глаза смотрели тупо. Свет луны отражался в них и придавал призрачный вид его искаженным чертам.

— Ты видел ее? — прошептали его трясущиеся губы. — Ты видел ее?

— Еще бы, конечно, я ее видел, — отвечал сын грубо. — И видел еще этого проклятого молодчика из нашей Лондонской конторы, и майора, и черт его знает кого еще. Вы растревожили все их осиное гнездо.

— Это был ее призрак, — замирающим от ужаса голосом произнес старик. — Призрак убиенной дочери Джона Харстона.

— Никакой это был не призрак, а сама девчонка, — сказал Эзра. Перетрусивший вначале не меньше отца, он во время их безумного бегства сумел все же собраться с мыслями и сообразить, что произошло. — В хорошую историю мы влипли с этим делом!

— Сама девчонка?! — в полной растерянности вскричал старик Гердлстон. — Ради всего святого, перестань издеваться надо мной! А кого же тогда мы вынесли из парка и положили на рельсы?

— Кого? Да эту ревнивую шлюху Ребекку Тэйлфорс — вот кого! Она, верно, прочла мою записку, стащила у той, другой, ее плащ и капор и явилась послушать, что я ей буду говорить. Проклятая идиотка!

— Так мы убили не ту женщину! — пробормотал старик все с тем же отупелым выражением лица. — И все напрасно, значит… Все напрасно!

— Да хватит вам стоять и бормотать себе под нос! — воскликнул Эзра, хватая отца за руку и увлекая за собой вдоль берега. — Вы что, не понимаете, что они там всех подняли на ноги и за нами уже гонятся и вздернут в два счета, если только поймают. Очнитесь, возьмите себя в руки! Или вы считаете, что виселица — достойный финал всех ваших благочестивых проповедей и молитв?

Они торопливо зашагали по берегу, глубоко увязая в грудах мелкой гальки, спотыкаясь о большие кучи морских водорослей, выброшенных на берег только что пронесшимся штормом. С моря все еще задувал крепкий ветер, и они шагали, наклонив голову, согнувшись, выставив вперед плечи, а соленые морские брызги разъедали им глаза и солью высыхали на губах.

— Куда ты ведешь меня, сын мой? — осведомился через некоторое время старик.

— Туда, где у нас еще есть шанс спастись — и единственный притом. Следуйте за мной и не задавайте вопросов.

В сером полумраке ночи впереди тускло замерцал огонек. По-видимому, он и манил к себе Эзру. Они продолжали брести вперед, а огонек все рос, становился вся ярче и наконец получил очертания лампы, горевшей за небольшим квадратным окошком. Гердлстон узнал наконец домишко и понял, куда они пришли. Здесь, в этой хибарке, жил рыбак по имени Сэмпсон. Отсюда до Клакстона было немногим больше мили. Гердлстон вспомнил, как эта хибарка привлекала его внимание своим необычным видом, так как была сложена из останков выброшенного на берег норвежского трехмачтовика. Тростниковая кровля и прорезанные в корпусе судна окна и двери придавали хибарке вид какого-то странного гибрида и приковывали к ней любопытствующие взоры проезжих. Сэмпсон владел довольно большим шлюпом, на котором он рыбачил вместе со своим старшим сыном, и, как говорили, жил не так чтоб бедно.

— Что ты намерен делать? — спросил Гердлстон Эзру, когда тот направился к двери хибарки.

— Приведите себя в порядок, вы похожи на привидение, — сердито прошипел в ответ Эзра. — Мы еще можем спастись, если не будем терять головы.

— Да, да, я уже оправился. Не беспокойся за меня.

— Тогда улыбайтесь и как можно приветливее, — сказал Эзра и громко постучал в дверь хибарки.

Из-за шума ветра обитатели хижины не слышали, по-видимому, ни шагов, ни голосов, но как только Эзра постучал в дверь, в хижине громко залаяла собака и там начали переговариваться. Затем раздался глухой удар, и лай смолк, — должно быть, кто-то запустил в собаку сапогом, решил Эзра.

— У нас наживки нет! — прокричал из-за двери грубый голос.

— Мне надо видеть мистера Сэмпсона! — крикнул Эзра.

— Говорят тебе, у нас нет наживки, — еще более раздраженно загремел тот же голос.

— Нам не нужно наживки. Мы хотим поговорить, — сказал Эзра.

Дверь распахнулась, и на пороге возник грузный мужчина средних лет в красной рубахе, довольно точно отражавшей цвет его лица.

— У нас наживки… — начал было он, но тут же умолк, узнав своих ночных посетителей, и уставился на них, разинув рот; беспредельное изумление отразилось в каждой черточке его лица. — Глядите-ка, да ведь это вроде как тот господин, что проживает сейчас в обители, — воскликнул он наконец и даже присвистнул, что, по-видимому, являлось у него своеобразным способом давать выход своему удивлению, когда он не хотел, чтобы оно оставалось закупоренным внутри его системы.

— Могли бы мы перекинуться с вами словечком, мистер Сэмпсон? — спросил Эзра.

— Само собой, сэр, само собой! — сказал рыбак, бросаясь обратно в хибарку и смахивая рукавом воображаемую пыль с двух табуреток. — Входите! Эй, Джордж, пододвинь-ка табуреты поближе к огню, присаживайтесь, господа.

Получив это распоряжение, долговязый, неуклюжий подросток в высоких рыбачьих сапогах пододвинул табуреты к очагу, в котором весело потрескивали поленья. Старик Гердлстон и Эзра опустились на табуреты, радуясь теплу, а рыбак и его сын молча глазели на них, словно на каких-то диковинных морских животных, прибитых к берегу штормом.

— Пошла прочь, Сэмми! — сердито шуганул рыбак большую шотландскую овчарку, вознамерившуюся лизнуть руку Гердлстону. — Чего она вас лижет? Э, сэр, да никак у вас руки в крови!

— Отец оцарапал руку, — быстро сказал Эзра. — Потом у него унесло ветром шляпу, и мы в темноте сбились с пути, так что, в общем, попали в переделку.

— Да оно и видно! — сказал Сэмпсон, оглядывая их с головы до пят. — Когда вы постучали, я подумал, что это ребята из Клакстона — они вечно тащатся сюда, когда у них выходит вся наживка. А больше к нам никто и не заглядывает, верно, Джордж?

Призванный в свидетели Джордж промычал нечто нечленораздельное, а затем оглушительно расхохотался, широко разинув огромный рот.

— Ну, нам требуется нечто другое, и вы за это получите больше, чем за вашу наживку, — сказал Эзра. — Вы помните, мы случайно встретились с вами как-то в субботу вечером, недели три назад, и я расспрашивал вас про этот ваш домик, и шлюп, и разные прочие вещи?

Рыбак молча кивнул.

— Вы говорили тогда, что ваш шлюп — надежное мореходное суденышко и такое вместительное, почти как яхта. А я, помнится, сказал вам, что, может быть, мне когда-нибудь захочется воспользоваться им.

Рыбак снова кивнул. Его изумленный взгляд все еще перебегал с одного посетителя на другого, отмечая каждую прореху в одежде, каждое грязное пятно.

— Нам с отцом нужно попасть в Даунс. Вот мы и подумали: почему бы нам не воспользоваться вашим шлюпом и не попросить вас и вашего сына оказать нам услугу? Полагаю, что ваша посудина выдержит такое расстояние?

— Выдержит ли? Это до Даунса-то? Да на ней плыви хоть в Америку! Отсюда до Даунса никак не больше ста двадцати миль. При попутном ветре это ей один день пути. Завтра после обеда можно и отшвартоваться, если ветер малость поутихнет.

— Завтра после обеда? К этому времени мы уже должны быть там. Мы хотим отправиться сегодня же ночью.

Рыбак покосился на сына, и мальчишка снова прыснул со смеху.

— Пускаться в плавание поздней ночью, когда с юго-востока задувает почитай что шторм, — это уж что-то больно чудно, я никогда такого и не слыхивал.

— Видите ли, какое дело, — сказал Эзра, наклоняясь вперед и отчеканивая каждое слово, — мы уже твердо решили отправиться сейчас, и готовы заплатить за эту нашу причуду. И чем быстрее мы тронемся в путь, тем лучше. Назовите вашу цену. Если вы не хотите доставить нас в Дауне, в Клакстоне, я полагаю, найдется немало желающих.

— Да ведь ночка-то не приведи господь, — сказал рыбак. — Будь я проклят, если шлюп после этого не придется подновлять, да и снасти, верно, тоже. А мы его только-только покрасили, и вся наша работа, стало быть, полетит к черту. В такую непогоду это путь неблизкий, а потом ведь еще надо ворочаться назад. Значит, два, а то и три рабочих дня потеряем, а сейчас тут возле берега полным-полно рыбы, и на рынке на нее хороший спрос.

— Тридцать фунтов — и по рукам? — спросил Эзра.

Предложенная сумма значительно превышала ту, которую рыбак отважился бы назвать. Однако сама ее фантастичность раззадорила его, вселив надежду, что можно сорвать и побольше.

— И за тридцать пять не соглашусь. Разве это окупит мой труд да убытки, не считая уж ремонта шлюпа?

— Пусть будет сорок, — сказал Эзра. — Дороговато, конечно, за такую пустую прихоть, но мы не станем рядиться из-за одного-двух фунтов.

Старый моряк в раздумье поскреб затылок, словно не зная, радоваться ли этой, ниспосланной небом удаче, или поторговаться еще.

Но Эзра, вскочив с табурета, положил конец его колебаниям.

— Пошли в Клакстон, отец, — сказал он. — Там мы добудем все, что нам надо.

— Зачем горячиться, сэр! — поспешно сказал рыбак. — Разве я говорю, что работа не по мне? За те деньги, что вы даете, я согласен. Давай, Джордж, пошевеливайся, ступай, готовь лодку.

Получив это распоряжение, парень в резиновых рыбачьих сапогах проявил бурную деятельность и принялся бегать из хибарки на берег и обратно, перетаскивая какие-то предметы и выказывая проворство, никак не вязавшееся с его неуклюжей внешностью.

— Нельзя ли мне помыть руки? — спросил Гердлстон. На руках его все еще розовели пятна, оставшиеся после прикосновения к телу убитой девушки. По-видимому, дубинка Бурта оказалась не таким уж бескровным оружием в конце концов.

— Вот здесь, в бадейке, есть вода, сэр. Может, отрезать вам кусочек пластыря, залепить порез?

— Нет, не стоит, это совсем пустячная царапина, — поспешил отказаться старый коммерсант.

— Ну, так я пойду, — сказал рыбак. — Со шлюпом еще придется повозиться. Боюсь, что вы проголодаетесь дорогой: кроме солонины, галет и пресной воды, у нас ничего больше нет.

— Об этом не беспокойтесь. Главное — поторопитесь.

Рыбак ушел на берег, и Эзра остался в хижине наедине с отцом. Старик тщательно вымыл руки и выплеснул грязную воду за дверь.

— Каким образом рассчитываешь ты расплатиться с этим человеком? — спросил он.

— Я зашил немного денег в подкладку жилета, — ответил Эзра. — Я же все-таки не совсем дурак и прекрасно понимал, что мы в любую минуту можем оказаться на мели. И я твердо решил, что не все достанется нашим кредиторам.

— Сколько же ты припрятал?

— А какое ваше дело! — сердито сказал Эзра. — Не суйте свой нос куда не следует. Это мои деньги, потому что их спас я. Хватит с вас и того, что я потрачу часть их, чтобы помочь вам скрыться.

— Я ведь не оспариваю твоих прав, сынок, — кротко сказал старик. — Великое счастье, что ты оказался достаточно предусмотрительным и сумел сохранить эти деньги. Ты думаешь, нам следует бежать во Францию?

— Во Францию! Вздор! Телеграф уже поднял там на ноги всю береговую полицию. Нет, нет, там нам не спастись!

— А где же тогда?

— Куда провалился этот рыбак? — спросил Эзра, внезапно исполнившись подозрения, и, приотворив дверь, впился взглядом в темноту. — Никто не должен знать, куда мы направляемся. А мы в Даунсе пересядем к капитану Миггсу на его корабль. «Черный орел» должен был спуститься по Темзе сегодня и лечь на якорь в Грейвсенде, а потом отплыть в Дауне и прибыть туда завтра. А поскольку завтра воскресенье, до них еще не дойдет никаких вестей. Если только нам удастся уплыть на «Черном орле», мы собьем наших ищеек со следа. А Миггсу мы велим высадить нас на испанском берегу. Думаю, что полиция станет тогда в тупик. А сейчас они, конечно, уже ведут наблюдение за всеми железнодорожными станциями. Интересно, что там с Буртом?

— Надеюсь, что они его повесят! — с оттенком прежней деловитой энергии вскричал Джон Гердлстон. — Если бы он дал себе труд проверить, та ли это девушка, ничего бы не произошло.

— Не сваливайте всю вину на Бурта, — с горечью произнес Эзра. — Кто все время толкал нас на это преступление, даже тогда, когда мы готовы были отступить? Да и вообще это был ваш замысел, никому, кроме вас, это и в голову бы не пришло.

— Я старался действовать всем на благо! — вскричал старик, с жалобной мольбой простирая руки к сыну. — Не тебе бы, сынок, упрекать меня. Моей единственной мечтой было сделать тебя богатым и всеми уважаемым; ведь только этим я и руководствовался. И ради этого был готов на все.

— Вы всегда полны самых благих намерений, — жестко сказал сын. — Но, как ни странно, на деле все получается наоборот. Осторожнее, идет Сэмпсон!

Послышался скрип гальки под тяжелой поступью рыбака, и в дверь просунулась багровая физиономия, блестевшая от пота и морской воды.

— У нас все готово, сэр, — сказал рыбак. — Сейчас мы с Джорджем накинем резиновые плащи, и можно запирать домишко. Придется нашей хибарке самой постеречь себя, пока мы вернемся.

Старик Гердлстон и Эзра направились к берету. Там была привязана небольшая лодка, а рыбачий шлюп стоял на якоре в некотором отдалении от берега. Очертания шлюпа смутно выступали из темноты, прибой покачивал его, и похожие на призрак снасти то клонились к воде, то взмывали вверх. Чернота океана за белой пенистой полосой прибоя казалась ощеренной пастью какого-то чудовища. Шторм бушевал уже где-то вдали, но с юго-запада еще налетали временами яростные порывы ветра, и темные облака величественной и грозной процессией тянулись по небу и черным водопадом низвергались на горизонте — там все еще неистовствовала буря. Эзра и его отец застегнули на все пуговицы сюртуки, спасаясь от ледяного, пронизывающего ветра, и хлопали себя ладонями по бокам, стараясь согреться.

Вскоре из хижины вышел Сэмпсон и за ним его сын; в обеих руках у них было по фонарю. Рыбаки замкнули дверь хижины на замок — как видно, со сборами было покончено. При свете фонарей можно было различить, что оба рыбака в предвидении непогоды надели желтые непромокаемые плащи и зюйдвестки.

— Как же вы выйдете в море в такой одежде? — спросил Сэмпсон. — Вы ж промокнете до нитки.

— Это уж наша забота, — отвечал Эзра. — Не будем терять времени.

— Что ж, прыгайте в лодку, сэр, а мы за вами.

Рыбаки оттолкнули лодку от берега и сели на весла. Гердлстоны остались на корме. Море еще не улеглось, оно гнало такие высокие волны, что, когда рыбачья лодчонка скатывалась с гребня вниз, в темную бездну, все исчезало из виду — и шлюп, к которому они держали путь, и оставшийся позади берег, — кругом были только черные шипучие волны, готовые, казалось, сомкнуться над головой. Потом их лодчонку снова взмывало на гребень большого вала, а впереди снова разверзалась черная бездна, в которую она тут же устремлялась с неудержимой силой. Взлетая на гребень, они видели весь шлюп, покачивавшийся на волнах, а в следующую секунду только верхушка его мачты торчала над водой. До шлюпа было не больше сотни-другой ярдов, но продрогшим до костей беглецам казалось, что этому путешествию не будет конца.

— Приготовь отпорный крюк! — послышался наконец крик Сэмпсона.

Темный корпус шлюпа вздымался уже прямо над ними.

— Есть, отец!

Лодчонку подтянули к шлюпу, и Гердлстоны с помощью рыбаков кое-как вскарабкались на борт.

— Где у тебя фалинь, Джордж?

— Здесь, отец.

— Давай, закрепляй.

Джордж закрепил канат, пришвартовав лодку возле румпеля. После этого они с отцом принялись ставить парус и поворачивать шлюп.

— Сейчас увалимся под ветер! — крикнул Сэмпсон. — Давайте-ка, сэр, подсобите нам малость.

Эзра поймал конец брошенного ему каната и принялся тянуть. Он был рад заняться хоть чем-нибудь, лишь бы отвлечь мысли от ужасных событий этой ночи.

— Готово, сэр! — крикнул рыбак и, перегнувшись за борт, перехватил у Эзры канат, поднял якорь и с грохотом опустил его на палубу.

— Ну, Джордж, теперь бери три рифа и можно ставить грот.

Еще некоторое время рыбаки тянули какие-то снасти, заставляя своих пассажиров помогать им и обмениваясь непонятными для них морскими терминами, и наконец большой небеленый парус был поднят. Его тотчас надуло ветром, и шлюп накренился так, что его подветренный борт лег вровень с водой, а палуба стала торчком, и Гердлстоны, только ухватившись за снасти с наветренной стороны, смогли устоять на ногах. Волны бешено плясали, и пенились вокруг, и били в корму, но стойкий маленький шлюп, презирая бурю, храбро резал их носом, держа путь на восток.

— Насчет помещения у нас не богато, — смущенно сказал Сэмпсон. — А все ж кое-какая каютка есть, спускайтесь вниз.

— Спасибо, мы пока останемся на палубе, — сказал Эзра. — Когда примерно можно на этой посудине попасть в Даунс?

— Если и дальше будем идти таким ходом, то завтра после полудня.

— Годится.

Моряк с сыном поочередно становились к штурвалу, несли вахту, переставляли парус. Их пассажиры, уцепившись за поручни с наветренной стороны, не покидали палубы. Все молчали, каждый был занят своими мыслями. Шлюп миновал Клакстон, обогнул мыс, и внезапно взору предстало старое аббатство, все до единого окна которого были ярко освещены, и на этом сверкающем фоне двигались какие-то тени.

— Погляди, — прошептал старик Гердлстон.

— Да, полиция не заставила себя ждать, — отвечал сын.

Джон Гердлстон промолчал. Затем внезапно закрыл лицо руками, и впервые за всю его долгую жизнь хриплые рыдания вырвались у него из груди.

— Боже праведный! Что будет в понедельник на Фенчерч-стрит! — простонал он. — Столько трудов, дело всей жизни, и такой конец! О моя фирма, мое детище, создание моих рук! Это разбивает мне сердце!

И так всю долгую ненастную зимнюю ночь они сидели, скорчившись, на палубе рыбачьего шлюпа, державшего путь вдоль берегов Ла-Манша. О чем думали они, подставляя бледные, застывшие лица встречному ветру и мраку? Какие мрачные бездны открывались их мысленному взору, когда они заглядывали в свое безрадостное будущее? И не лучше ли им было разделить судьбу той, чьи безжизненные останки вынесли они за ограду аббатства, чем пасть жертвой безжалостных демонов раскаяния, бесплодных сожалений и страха, терзавших их души вечными воспоминаниями о тяжком, несмываемом грехе убийства?

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть