Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Торговый дом Гердлстон The Firm of Girdlestone: a Romance of the Unromantic
Глава XXXI. Кризис на Эклстон-сквер

Ободряющие слова отца настолько окрылили Эзру, что он с удвоенным рвением возобновил свои назойливые ухаживания. Вероятно, никогда еще ни один мужчина не посвящал так безраздельно все свое время завоеванию сердца женщины. С утра и до поздней ночи одна-единственная мысль неотступно владела его умом; он предугадывал каждое, самое малейшее желание Кэт, проявляя при этом такую заботу и предусмотрительность, что это приводило ее в немалое изумление. Великолепные фрукты и цветы внезапно появлялись в ее комнате; на ее письменном столе росла гора последних книжных новинок, а на пюпитре ее рояля всегда можно было увидеть самые модные ноты. Ничто, в чем могла проявиться неусыпная забота со стороны сына или отца Гердлстона, не было забыто.

Однако, несмотря на все эти знаки внимания и постоянные уговоры опекуна, Кэт оставалась тверда и непреклонна. Если даже Том изменил ей, она все равно останется верна тому Тому, которого сохранила ей память, тому юноше, из уст которого она впервые услыхала слова любви. Что бы ни случилось, она не изменит своему идеалу. Никогда другой мужчина не вытеснит Тома из ее сердца.

А то, что Том по какой-то невероятной, непостижимой причине изменил ей, казалось, не подлежало сомнению. В невинное доверчивое сердце Кэт ни на секунду не закралось подозрение о хитроумной сети интриг, которая плелась вокруг нее. Ведя уединенный образ жизни, она слишком плохо знала людей и коварство мира, и ей ни на секунду не приходило в голову, что она может стать жертвой тщательно продуманного обмана. В тот день, когда Кэт из уст своего опекуна услышала содержание некоего письма, она чистосердечно поверила, что в контору приходят письма подобного рода, адресованные человеку, который поклялся ей в любви. Как могла она этому не поверить, когда он так внезапно скрылся с глаз, явно избегая встречи с ней, избегая появляться на Эклстон-сквер? Сколько бы ни ломала она себе голову, причина этого исчезновения оставалась для нее загадкой. Порой бедная девушка принималась винить себя, как это нередко делают женщины в подобных случаях.

«Я не бывала в свете, — говорила она себе. — Разве я могу сравниться с женщинами, о которых пишут в романах? У меня нет и сотой доли их очарования. Конечно, я должна была казаться ему скучной и бесцветной. Но все же… все же…» И всякий раз в результате этих размышлений у нее возникало смутное ощущение чего-то таинственного и неразгаданного.

Эзру Гердлстона она всячески старалась избегать и, когда он бывал дома, почти не выходила из своей комнаты. Но так как он по совету отца прекратил свои настойчивые ухаживания и ограничивался лишь тем молчаливым проявлением заботы и внимания, которое было описано выше, она мало-помалу перестала его бояться, и жизнь ее вернулась в привычное русло. В душе она даже искренне жалела молодого коммерсанта, который так осунулся и исхудал за последние дни. «Бедняжка! — думала Кэт, наблюдая за ним. — Он в самом деле любит меня. Ах, Том, Том! Если бы ты был так же верен и предан мне, как мы были бы счастливы!» Иной раз у нее даже возникало желание ободрить Эзру ласковым словом или взглядом. А он, само собой разумеется, восприняв это как поощрение, решил возобновить свою атаку. Быть может, в каком-то смысле он даже рассуждал правильно, ибо мы знаем, что сострадание нередко подменяет собой любовь.

Однажды утром после завтрака Гердлстон-старший отозвал своего сына в сторону, и они пошли в библиотеку.

— Срок выплаты дивидендов приближается, — сказал он, — и наше время истекает, Эзра. Тебе надо поспешить — довести дело до конца. Иначе будет слишком поздно.

— Нельзя срывать яблоко, пока оно еще не созрело, — угрюмо ответил сын.

— Можно хотя бы попытаться проверить его спелость. Если увидишь, что оно не созрело, через некоторое время проверь снова. Мне кажется, сейчас самый благоприятный момент. Она одна в столовой, прислуга уже убрала со стола. Такого случая тебе может больше не представиться. Ступай, мой сын, и да поможет тебе бог!

— Ладно, вы подождите здесь. Я потом расскажу вам, что получилось.

Молодой человек застегнул сюртук на все пуговицы, выправил манжеты и с выражением мрачной решимости на смуглом лице направился в столовую.

Кэт сидела в плетеном кресле у окна и подбирала букет цветов для вазы. В лучах утреннего солнца ее бледное лицо чуть порозовело, густые каштановые волосы нежно золотились. Легкий бледно-розовый пеньюар придавал особую воздушность ее стройной фигурке. Когда Эзра вошел в комнату, она оглянулась и вздрогнула, заметив выражение его лица.

Сердце сразу подсказало ей, зачем он пришел.

— Вы опоздаете в контору, — промолвила она с принужденной улыбкой. — Уже скоро одиннадцать.

— Я сегодня в контору не пойду, — сумрачно ответил Эзра. — Я пришел сюда, Кэт, чтобы узнать свою судьбу. Я люблю вас, и вам это известно, известно уже давно. Согласитесь стать моей женой, и вы сделаете меня счастливым человеком, а я сделаю вас счастливой женщиной. Я не умею произносить пылкие речи, но не бросаю слов на ветер. Каков же будет ваш ответ? — Произнося эту тираду, Эзра машинально взялся за спинку стула и нервно барабанил по ней пальцами.

Кэт уткнулась лицом в цветы; потом подняла голову и поглядела на Эзру открытым, исполненным сочувствия взглядом.

— Выбросьте эти мысли из головы, Эзра, — сказала она тихо, но твердо. — Поверьте, я всегда буду благодарна вам за то, что вы были так добры ко мне в последнее время. Я буду вам сестрой, если вы пожелаете, но женой никогда.

— А почему нет? — спросил Эзра, все еще держась за спинку стула, и его темные глаза блеснули недобрым огоньком. — Почему вы не можете стать моей женой?

— Не могу, Эзра. Вы не должны больше думать об этом. Поверьте, мне больно огорчать вас.

— Значит, вы не можете полюбить меня? — хрипло вскричал молодой коммерсант. — Другие женщины отдали бы все на свете, лишь бы меня заполучить. Вам это известно?

— О, бога ради, ступайте к этим другим, — полусмеясь, полусердито отвечала Кэт.

Тень улыбки, промелькнувшая по ее лицу, подобно искре, воспламенила ярость Эзры.

— Так вы не хотите, чтобы я стал вашим мужем? — злобно воскликнул он. — Я, конечно, не умею ломаться и разыгрывать из себя невесть что, как этот ваш парень. А вы не можете его забыть, хотя он уже давно связался с другой.

— Как вы смеете так со мной разговаривать! — вскричала глубоко возмущенная Кэт, вскочив со стула.

— Но это же правда, вы сами знаете, — с издевкой сказал Эзра. — Неужели у вас настолько нет гордости, что вы вешаетесь на шею этому малому, который вас знать не хочет, этому сладкоречивому негодяю с заячьим сердцем!

— Будь он здесь, вы бы не посмели так говорить! — надменно сказала Кэт.

— Вы так полагаете? — злобно огрызнулся Эзра.

— Да, не посмели бы. И я не верю, что он изменил мне. Теперь мне ясно, что вы и ваш отец внушили мне это, чтобы разлучить нас.

Одному небу известно, почему такая мысль внезапно озарила Кэт. Быть может, искаженное злобой лицо Эзры смутно подсказало ей, на какую подлость способны подобные натуры. А когда обращенное к ней смуглое лицо еще больше потемнело при ее словах, сердце Кэт радостно забилось, ибо она поняла: в этой неожиданно поразившей ее мысли кроется истина.

— Вот, вы не можете этого отрицать! — воскликнула она, сверкнув глазами и в волнении прижимая руки к груди. — Вы знаете, что это так. Я повидаюсь с ним и услышу из его собственных уст, что все это значит. Он по-прежнему любит меня, и я люблю его и никогда не переставала любить.

— Ах так? Вы его любите? — прорычал Эзра, делая шаг к девушке, и глаза его зловеще блеснули. — Не много радости будет ему от вашей любви! Мы еще посмотрим, чья возьмет. Мы еще… — Задохнувшись от ярости, он умолк, угрожающе поднял сжатые в кулаки руки, резко повернулся на каблуках и выбежал из комнаты. Тут ему подвернулся под ноги Фло — щенок-скайтерьер, любимец Кэт. Жестокая натура Эзры ярко проявилась в эту минуту. Ногой в тяжелом башмаке он дал такого пинка бедной крошечной собачонке, что она, с визгом перекувырнувшись в воздухе, отлетела под диван, откуда выползла уже на трех ногах, беспомощно волоча четвертую.

— Грубое животное! — крикнула Кэт вслед Эзре и, лаская искалеченную собачонку, расплакалась от жалости и негодования. Ее нежная душа была так возмущена низким поступком этого искателя ее руки что, не скройся он вовремя за дверь, она могла бы, казалось ей, наброситься на него с кулаками.

— Мой бедный Фло! Это ведь меня он хотел ударить, а досталось тебе, моя крошка! Ничего, дружок, будет и на нашей улице праздник! Том не забыл меня! Я знаю это теперь! Знаю! — Собачонка сочувственно повизгивала и обрадованно лизала руку своей хозяйке, словно и она, заглядывая в свое собачье будущее, прозревала впереди более светлые дни.

Эзра Гердлстон, рассвирепевший, хмурый, как туча, направился в библиотеку и кратко сообщил отцу о результатах своего сватовства. О чем говорили после этого отец с сыном, осталось тайной для всех. Слуги чувствовали, что в доме что-то неладно; из библиотеки вначале доносились громкие голоса: басовитый — сына и хриплый, раздраженный — отца. Эзра и его отец кричали, перебивая друг друга, нагромождая взаимные обвинения и упреки. А затем внезапно голоса упали до чуть слышного шепота, и тому, кто проходил по коридору, могло бы даже показаться, что за дверью библиотеки царит молчание. Почти беззвучная беседа эта продолжалась добрых полчаса, после чего Гердлстон-младший отбыл в Сити. Было замечено, что с того самого часа и с отцом, и с сыном произошла какая-то перемена — настолько неуловимая, что определить ее было бы почти невозможно, — но тем не менее она наложила отпечаток на обоих. Едва ли можно было бы сказать, что землисто-серое, волчье лицо старика стало еще более землистым и еще более свирепым или что в жестоком и надменном лице сына появилось что-то зловещее. Скорее, какая-то тень окутала, казалось, чело обоих, сумрачная, едва уловимая тень, словно каждый из них вынашивал мысль, которая разъедала душу.

А пока в библиотеке происходила вышеупомянутая беседа, Кэт в столовой ухаживала за пострадавшей собачкой и старалась разобраться в своих мыслях. Она теперь настолько не сомневалась в постоянстве Тома, как если бы услышала заверения из его собственных уст. И все же многое оставалось неразгаданным, многое казалось ей необъяснимым и таинственным. Она испытывала гнетущую тревогу, предчувствие беды. На какую хитрость пустились эти люди, чтобы заставить Тома так долго держаться от нее вдали? Может быть, он тоже введен ими в обман, может быть, стал жертвой какой-то интриги? Но что бы ни произошло, ясно, что это было сделано с благословения ее опекуна. Впервые подлинный характер старика Гердлстона начал раскрываться Кэт, и в душе ее зародилось подозрение, что этот обходительный благочестивый коммерсант — человек еще более опасный, чем его грубиян сын. И когда она, подняв глаза, внезапно увидала перед собой опекуна, по телу ее пробежала холодная дрожь.

Его появление не сулило добра. Заложив руки за спину, слегка склонив голову набок, он смотрел на нее с нескрываемой злобой.

— Прекрасно вы себя ведете! — произнес он, язвительно усмехаясь. — Прекрасно! Отличное начало дня мисс Харстон. Вы как нельзя лучше отплатили другу вашего отца за все его заботы о вас.

— Мое единственное желание — как можно скорее покинуть ваш дом! — воскликнула Кэт, и ее синие глаза гневно сверкнули. — Вы злой, жестокий и лицемерный старик! Вы сказали мне неправду о мистере Димсдейле. Я прочла это в глазах вашего сына, а теперь читаю на вашем лице. Как могли вы это сделать, как могли вы быть так бессердечны!

Джон Гердлстон не ожидал такого взрыва ярости от своей послушной и кроткой подопечной.

— Видит бог, — сказал он, — каковы бы ни были мои ошибки, вы не можете обвинить меня в недостатке заботы о вас. Конечно, и я не безгрешен. Даже самый праведный человек может оступиться. Если я пытался вылечить вас от этого глупого любовного увлечения, то единственно для вашей же пользы.

— Вы сказали мне неправду, чтобы заставить меня отвернуться от единственного человека, который искренне меня любил. Вы и ваш ужасный сын старались разрушить мое счастье и разбить мне сердце. Что могли вы сказать Тому, чтобы заставить его держаться вдали от меня? Я увижусь с ним и узнаю правду.

Лицо Кэт было странно спокойно, оно словно окаменело под устремленным на нее злобным взглядом опекуна.

— Замолчи! — хрипло прошипел старик. — Ты забыла свое место в этом доме! Ты слишком злоупотребляешь моей добротой! А все эти детские любовные бредни изволь выкинуть из головы. Я пока еще твой опекун и проявлю преступную нерадивость, если допущу, чтобы ты снова увиделась с этим человеком. Сегодня ты отправишься со мной в Хампшир.

— В Хампшир?

— Да. Я приобрел там небольшую усадьбу и намерен провести этой зимой в ней несколько месяцев. Ты покинешь ее лишь после того, как покончишь со всеми этими романтическими бреднями. Но не раньше, запомни!

— Значит, я останусь там навсегда, — с тяжелым вздохом отвечала Кэт.

— Это будет зависеть только от тебя самой. Там ты по крайней мере будешь ограждена от домогательств всяких прохвостов. Когда достигнешь совершеннолетия, тогда можешь следовать своим глупым прихотям, а до тех пор мой долг требует — а закон дает мне на это право — делать все, что в моих силах, чтобы защитить тебя от последствий твоего собственного легкомыслия. Мы отправляемся с вокзала Ватерлоо в четыре часа. — Гердлстон направился к двери, но на пороге обернулся. — Да смилуется над тобой господь, — торжественно произнес он, воздев к потолку свои тощие руки, — за то, что ты натворила сегодня!

Бедняжка Кэт, оставшись одна, была крайне расстроена этим новым, свалившимся на нее несчастьем. Она знала, что ничто не может помешать опекуну выполнить его план, и все мольбы были бы напрасны. Что же ей делать? На всем белом свете у нее не было ни одного друга, к которому она могла бы обратиться за советом и помощью. Она уже готова была броситься к старикам Димсдейлам в Кенсингтон и искать у них покровительства, и только мысль о Томе удержала ее от этого шага. В сердце своем она уже простила Тома, но все же еще слишком многое требовало объяснения, чтобы у них с Томом все опять стало, как прежде. Она могла бы написать миссис Димсдейл, но ее опекун, сказав, что они едут в Хампшир, умолчал о том, куда именно. В конце концов Кэт решила, что лучше немного обождать и написать письмо, когда они уже прибудут на место. И она с тяжелым сердцем поднялась к себе в спальню и принялась собирать вещи с помощью своей розовощекой служанки Ребекки.

В половине четвертого к дому подкатил кэб, и из него вышел старик Гердлстон. Чемоданы забросили наверх, и Кэт предложили сесть в экипаж. Гердлстон сел рядом с ней и приказал вознице трогать. Когда экипаж загромыхал по мостовой, Кэт обернулась, чтобы бросить последний взгляд на массивное, угрюмое здание, в котором протекли три последних года ее жизни. Знай она, что ждало ее впереди, быть может, даже этот мрачный, унылый старый дом показался бы ей желанным, надежным приютом!

В тот же вечер другой экипаж появился на Эклстон-сквер. Ехавший в нем бледный молодой человек с горящими тревогой глазами то и дело нетерпеливо выглядывал из окна кэба, проверяя, далеко ли ехать. Когда до дома номер 69 оставалось еще довольно изрядное расстояние, молодой человек уже отворил дверцу и стал на подножку, а как только экипаж остановился, спрыгнул на землю и с силой дернул за большой медный колокольчик у дубовой двери.

— Мистер Гердлстон дома? — осведомился он у Ребекки, отворившей ему дверь.

— Нет, сэр.

— А мисс Харстон? — взволнованно спросил молодой человек.

— Нет, сэр. Они все уехали.

— Уехали!

— Да, сэр. Уехали в деревню. И мистер Эзра уехал тоже.

— А когда же они вернутся? — растерянно спросил молодой человек.

— Они пока не собираются возвращаться.

— Но это невозможно! — в отчаянии воскликнул Том. — Какой же у них адрес?

— Адреса они не оставили. Извините, но я ничем не могу вам помочь. До свидания, сэр. — И Ребекка захлопнула дверь, злорадно посмеиваясь в душе над растерявшимся посетителем. Она догадывалась о многом, и, снедаемая завистью к своей молодой госпоже, отнюдь не была огорчена тем, что и у той не все идет гладко.

Том Димсдейл стоял у подъезда, беспомощно глядя в темноту. Он был озадачен и встревожен. Что это, какая-то новая подлость? Опровергает ли этот отъезд то, что сообщил ему немец, или, наоборот, служит подтверждением? При одной мысли о такой возможности холодный пот выступил у него на лбу.

— Я должен разыскать ее! — воскликнул Том, сжав кулаки. Он сбежал с крыльца и с сердцем, исполненным тревоги, затерялся в кипучем потоке лондонских улиц.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть