Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Торговый дом Гердлстон The Firm of Girdlestone: a Romance of the Unromantic
Глава XLIX. Плавание на обреченном корабле

Плавание «Черного орла» началось весьма удачно. Ветер задул с востока, и они ходко шли по Ла-Маншу, так что на третий день на горизонте показался остров Уэссан. Они ни разу не видели ни любопытной канонерки, ни коварного полицейского катера, но при приближении любого судна сердце Эзры Гердлстона мучительно сжималось от страха. Как-то небольшой бриг начал подавать им сигналы, и измученные тревогой беглецы, заметив, как подымаются флаги, уже решили, что все пропало. Но тут выяснилось, что бригу понадобились какие-то обычные сведения, и оба Гердлстона вздохнули свободнее.

В тот день, когда «Черный орел» вышел из Ла-Манша, ветер стих, и поверхность океана мерцала под лучами зимнего солнца, как огромное ртутное озеро. Зыбь после недавнего шторма еще не улеглась, и судно качалось так, словно переняло привычки своего пьяницы-шкипера. Небо было чисто, но горизонт тонул в туманной мгле. Тишина стояла такая, что хриплые крики чаек, круживших над ютом, казались очень громкими, и было отчетливо слышно, как поскрипывают в такт качке шлюпбалки и снасти. Порой снизу доносился грохот, завершавшийся звуком приглушенного удара, — это значило, что от крена в трюме что-то сорвалось со своего места и катится в сторону. Однако, оттеняя все эти звуки, непрерывно раздавалось глухое позвякивание, настолько напоминавшее шум винта, что можно было подумать, будто это не парусное судно, а пароход.

— Что это за шум, капитан Миггс? — спросил Джон Гердлстон, который, облокотившись о перила квартердека, смотрел, как старый морской волк с секстаном в руке производит обычные полуденные измерения (с той минуты, когда его хозяева неожиданно поднялись на борт «Черного орла», капитан вел себя безупречно и в эту минуту был — неслыханное дело! — абсолютно трезв).

— Это помпы работают, — ответил Миггс, укладывая секстан в футляр.

— Помпы? А мне казалось, что их пускают в ход, лишь когда кораблю грозит опасность, — заметил Эзра, который только что поднялся на палубу и теперь с интересом прислушивался к разговору.

— А этому кораблю и грозит опасность, — невозмутимо ответил Миггс.

— Опасность! — воскликнул Эзра, обводя взглядом ясное небо и тихое море. — Какая опасность? Вот не думал, что вы такая трусливая баба, Миггс.

— Это уж положим! — сердито огрызнулся шкипер. — Коли у корабля нет днища, так ему всегда грозит опасность — хоть в шторм, хоть в мертвый штиль.

— Вы что же, считаете, что у «Черного орла» нет днища? Вы это хотите сказать?

— Я хочу сказать, что у него в днище такие щели, куда кулак пролезет. Его только помпы и держат на плаву.

— Неслыханно! — воскликнул Гердлстон. — Почему мне об этом не сообщили прежде? Такое положение вещей крайне опасно.

— Не сообщили?! — воскликнул Миггс. — Вам не сообщили? Да разве же я не являлся к вам после каждого плавания, мистер Гердлстон, и не говорил, что сам дивлюсь, как это я живым добрался до Лондона? Да я же год назад доложил вам все как есть, а вы меня высмеяли. Разве не так? А теперь, когда вы оказались на «Черном орле» в открытом море, вы, значит, поняли, каково это морякам плавать на такой лохани?

Гердлстон уже собирался сердито отчитать капитана за его дерзость, но сын предостерегающе положил руку ему на плечо. Ссориться с Гамильтоном Миггсом до тех пор, пока корабль находился в море, не стоило — ведь они были всецело в его власти.

— А знаете, капитан совершенно прав, — заметил Эзра со смехом, — такие вещи начинаешь понимать, только когда познакомишься с ними на практике. По возвращении в порт «Черный орел» будет немедленно поставлен на капитальный ремонт, и мы обсудим, нельзя ли увеличить жалованье его капитану.

Миггс что-то невнятно буркнул, не то благодаря, не то выражая сомнение, а скорее всего и то и другое вместе.

— Я полагаю, — сказал Гердлстон примирительным тоном, — что кораблю не грозит никакая опасность, пока море спокойно.

— Ну, оно недолго останется спокойным, — угрюмо ответил капитан. — Перед тем, как я вышел на палубу, барометр стоял ниже тридцати дюймов, и он быстро падает. Мне и прежде доводилось бывать тут зимой в полный штиль с такой вот зыбью, когда барометр падает. Ничего хорошего из этого не получалось. Ну-ка, гляньте на север! Что скажешь, Сэнди?

— В сочетании с падающим барометром признак самый зловещий, — ответил шотландец, многозначительно растягивая последнее слово.

Коммерсант и его сын не могли взять в толк, что так встревожило моряков. Просто дымка в северной части горизонта казалась более густой, и оттуда по ясному холодному небу протянулось несколько узеньких и прозрачных облачных полос, напоминавших щупальца гигантского осьминога, притаившегося в туманной мгле. И море теперь в некоторых местах походило уже не на ртуть, а на матовое стекло.

— Это ветер, — уверенно заявил Миггс. — Я бы убрал брамсель и спустил кливера, мистер Макферсон. — Отдавая приказание, Миггс неизменно титуловал своего помощника по всем правилам, хотя во всех остальных случаях называл его просто Сэнди или Мак.

Пока помощник отдавал необходимые распоряжения, Миггс сбегал к себе в каюту. Когда он вновь появился на палубе, его лицо стало еще более мрачным.

— Барометр упал почти до двадцати восьми, — объявил он. — Сколько лет плаваю, а на этом делении я его еще не видал. Уберите грот, мистер Макферсон, и возьмите рифы на топселях.

— Есть, сэр!

Теперь уже нельзя было пожаловаться на тишину: матросы тянули фалы с возгласами, напоминавшими крики бесчисленных морских птиц. Человек шесть перегибались через реи, убирая грот и крепя сезни.

— Взять рифы на фоке! — рявкнул помощник. — Да поживей!

— А ну, быстрее, бездельники! — взревел Миггс. — Вас всех сдует в море, если вы не поторопитесь.

Теперь даже Гердлстон и Эзра могли убедиться, что им грозит вовсе не воображаемая опасность и что вот-вот разразится буря. Все это время темная полоса дымки ширилась и сгущалась, так что теперь небо на севере было затянуто огромной черной тучей — ее рваные клубящиеся края ясно показывали, какой свирепый гонит ее ветер. Там и сям на черном фоне четко выделялись беловато-желтые завитки, придававшие туче особенно жуткий вид. Огромная клубящаяся масса надвигалась на них с чудовищной быстротой, в которой было что-то величественное, и океан под ней темнел, а в воздухе слышалось глухое бормотание, неописуемо зловещее и наводящее тоску.

— Может, это тот же самый шторм, который прошел здесь несколько дней назад, — заметил Миггс. — Они частенько движутся по кругу и возвращаются туда, откуда начались.

— Само по себе это бы и не страшно, да только наш корабль и небольшой трепки не выдержит, — мрачно сказал его помощник.

Все чаще налетали короткие шквалы, поверхность моря покрылась рябью, и «Черный орел» толчками переваливал через волны. По палубе застучали редкие капли дождя. Туча была уже над самым кораблем и продолжала бешено мчаться вперед.

— Берегись! — крикнул старик боцман. — Сейчас начнется!

Не успел он договорить, как буря обрушилась на корабль с диким свистом, словно все демоны воздуха внезапно вырвались на свободу. Сила удара была столь велика, что Гердлстону на мгновение показалось, будто он столкнулся со скалой. Барк накренился так, что фальшборт коснулся воды, и чуть ли не минуту оставался в этом положении среди бешено кипящей пены. Палуба вздыбилась почти вертикально, и казалось, что барк никогда не выпрямится. Однако постепенно он выровнялся, задрожал и затрясся, словно живое существо, а затем понесся вперед, как клочок бумаги, увлекаемый ветром.

К вечеру ураган достиг полной силы. «Черный орел» держал только грот-марсель и фор-стаксель. Море разбушевалось почти мгновенно, как всегда бывает в тех случаях, когда буре предшествует мертвая зыбь. Насколько хватал глаз, кругом вздымались огромные волны, увенчанные грозными гребнями пены. Когда барк проваливался между волнами, их белые верхушки достигали его грот-рея, и Гердлстон с Эзрой, цепляясь за леера, с ужасом и изумлением смотрели на водяные горы, которые нависали над их головами. Раза два волны обрушивались прямо на корабль, с ревом прокатывались по палубе, а затем вода медленно просачивалась в щели настила и уходила через шпигаты. И каждый раз бедный прогнивший корабль дергался и трепетал каждой доской, словно предчувствуя свою судьбу.

Наступила ночь — страшная ночь для всех, кто находился на борту «Черного орла». При свете дня по крайней мере было видно, какая им грозит опасность, но теперь барк метался и бился в чернильном мраке. Он то стремительно возносился на гребень огромного вала, то проваливался в черную бездну с такой силой, что столкновение со следующей волной заставляло его содрогаться от клотика до киля. У руля стояло два человека и два у вспомогательных талей, но и вчетвером им еле-еле удавалось удерживать барк на курсе среди этого дикого разгула стихий.

Все оставались на палубе. Каждый предпочитал видеть и знать худшее, а спуститься в каюту значило бы оказаться в гробу без малейшей надежды на спасение. Капитан Гамильтон Миггс с трудом пробрался вдоль борта к тому месту, где стояли Гердлстон и Эзра.

— Поглядите-ка туда! — рявкнул он, указывая на что-то в наветренной стороне.

Лишь с большим трудом им удалось повернуться прямо навстречу ветру, подставив лицо под режущие удары града и брызг. Прикрывая глаза ладонью, они вглядывались во мрак. Среди бушующих валов, не далее, как в двухстах ярдах от барка, виднелось багровое пятно света, которое, ныряя на волнах, быстро приближалось к нему. Вокруг яркого центра располагались мерцающие точки. Это световое пятно на фоне непроглядной черноты внизу и вверху, несомненно, вдохновило бы Тернера.

— Что это такое?

— Пароход! — прокричал капитан, с большим трудом перекрывая вой ветра и рев волн.

— А каково наше положение? — спросил Эзра.

— Скверное, — ответил Миггс, — хуже некуда! — И он снова направился к корме, цепляясь за стойки и леера, точно попугай за прутья клетки.

К утру тучи немного разошлись, но ураган не утихал. В прорехи облаков кое-где проглядывали звезды, а один раз на несколько минут показалась бледная луна, затянутая клубящейся дымкой. Наконец унылый рассвет открыл взгляду бешеное кипение бесконечных свинцовых валов, и одинокий барк, который почти без парусов, словно чайка с подбитым крылом, тяжело двигался к югу.

Даже Гердлстоны заметили, что волны теперь захлестывают корабль непрерывно и на палубах все время стоит вода — в начале бури это случалось редко, но с рассветом валы с ревом перекатывались через наветренный фальшборт уже безостановочно. Миггс, давно с тревогой это наблюдавший, мрачно сказал помощнику:

— Не нравится мне, как он себя ведет, Мак! Совсем на волны лезть не хочет.

— В трюме, наверное, полным-полно воды, — угрюмо ответил помощник.

Он знал, какая им грозит опасность, и мысли его все чаще уносились к маленькому, крытому черепицей домику вблизи Питерхеда. Правда, в этом домике почти ничего не было, кроме жены, которая, по слухам, без устали пилила Сэнди, а иной раз пускала в ход доводы более веские, нежели простые слова. Однако любовь капризна и пути ее неисповедимы — во всяком случае, когда великан-шотландец понял, что, быть может, ему уже никогда не доведется вновь увидеть ни этот домик, ни его обитательницу, глаза его увлажнились, и не только из-за соленых брызг.

— Да и не удивительно, — буркнул Миггс, — ведь «Орел» хлебает воду и сверху и снизу. Ребята у помп совсем замучились, а вода все прибывает.

— Как погляжу, это — наше с вами последнее плавание, — сказал помощник.

— Может, ляжем в дрейф?

— Не стоит. Он тогда сразу пойдет ко дну. По моим выкладкам выходит, что испанский берег совсем недалеко. И, пожалуй, нам-то удастся спастись. Ну, а «Орел» такой волны, боюсь, не выдержит.

— Твоя правда. Так еще можем кое-как выкарабкаться. А если лечь в дрейф, «Орел» наверняка и десяти минут на воде не продержится. Черт подери, Мак, а я прямо рад, что это с нами приключилось теперь, когда эта парочка у нас на борту. Мы им покажем, каково плавать в шторм на таком гробу. — И грубый моряк хрипло расхохотался.

Тут к ним на корму кое-как взобрался плотник — палуба стояла почти вертикально.

— Вода в трюме прибывала вовсю, — доложил он, — и качать уже никаких сил нет. Справа по носу земля.

Капитан и его помощник, напрягая зрение, вгляделись в густую завесу из брызг и тумана. Там справа действительно вставал большой темный утес — крутой, неприветливый и зловещий.

— Лучше будет повернуть к нему, — заметил помощник. — «Орла» мы, конечно, не спасем, но, может, удастся выбросить его на берег.

— Да нет, он прежде потонет, — угрюмо буркнул плотник.

— А ну, не хныкать! — прикрикнул Миггс и почти ползком добрался до Гердлстонов. — Кораблю крышка, но мы еще можем спастись, — сказал он, — а пока вам придется встать к помпам.

Они молча и покорно последовали за ним к носу. Измученные матросы стояли у помп, совсем обессилев. В диком реве бури слабый стук помп напоминал тиканье часов.

— Подбодрись, ребята! — рявкнул Миггс. — Вот они пришли вам подсобить. И еще плотник с помощником.

Эзра и Гердлстон, чьи седые волосы трепал ветер, вцепились в канат и начали помогать матросам, с трудом удерживая равновесие на скользкой накренившейся палубе. Миггс спустился к себе в каюту. С самого начала бури капитан вел себя образцово, но теперь, признав, что сделать больше ничего нельзя, он перестал внимать велению долга и вернулся к своим прежним привычкам. Налив почти полный стакан чистого рома, он залпом его выпил, потом затянул песню и в самом веселом и беззаботном настроении вернулся на палубу.

Корабль по-прежнему двигался по направлению к ломаной линии утесов, которая теперь тянулась по всему горизонту, завершаясь большим мысом справа. «Черный орел» все больше и больше погружался в воду, тяжело ныряя в волну, вместо того чтобы подниматься на нее, как прежде. Его трюмы совсем заполнились водой, и было совершенно очевидно, что скоро барк уже не сможет держаться на плаву. Щели в его корпусе, которые следовало бы заделать уже давным-давно, теперь совсем разошлись, и от помп не было никакого толку. А небо тем временем немного очистилось, и ветер заметно утратил прежнюю свирепость. Между двумя быстро летящими облаками засияло солнце, и волны стали изумрудно-зелеными, засверкали снежно-белыми гребнями пены. От этой внезапной перемены и радостного света солнца морякам на борту тонущего судна стало особенно горько.

— Шторм стихает, — заметил Макферсон. — Если бы наш корабль не прогнил насквозь, как души его хозяев, мы бы еще на нем поплавали.

— Верно, Сэнди, старина! А теперь мы все потонем — и капитан, и хозяева, и вся шатия-братия! — с хохотом провозгласил Миггс.

Помощник поглядел на него удивленно и с некоторой долей презрения.

— А вы уже нализались, — сказал он. — Но ведь если мы утонем — дело-то, похоже, к этому идет, — так даже подумать страшно, что явишься к своему Творцу, а твоя жалкая душонка вся насквозь проспиртована.

— Спустился бы ты вниз да и выпил бы стаканчик-другой, — хрипло посоветовал Миггс.

— Нет, нет… Если уж мне суждено умереть, так я умру трезвым.

— Дураком ты помрешь, вот что! — злобно выкрикнул шкипер. — А, вот и проповедничек! Видишь теперь, до чего нас довели твои страховки да взятки? Как тебе твои штучки нравятся теперь, когда корабль у нас тонет прямо под ногами? А? Стал бы ты его чинить, если бы добрался на нем до доков Альберта, а?

Последние слова были обращены к старику Гердлстону, который, бросив качать и прислонившись к стенке камбуза, с тоской смотрел на длинную цепь бурых утесов, встававших над морем всего лишь в полумиле от судна. До них уже доносился рев бурунов, и они видели, как вскипала белая пена там, где Атлантический океан в ярости обрушивался на этот природный волнолом.

— Он не в состоянии командовать, — сказал Эзра помощнику. — Что посоветуете вы?

— Подойдем поближе и спустим шлюпки с подветренной стороны. Может, они и разобьются, но другого выхода у нас все равно нет. А в двух шлюпках мы разместимся свободно.

Барк погружался так быстро, что спустить шлюпки оказалось очень легко. От поверхности моря их отделяло всего несколько футов. Большинство команды благополучно перебралось в вельбот, а Гердлстоны, Миггс и четверо матросов воспользовались гичкой. Обе шлюпки чуть было не разбились вдребезги, потому что волны с необоримой силой то гнали их к борту корабля, то грозили столкнуть, но в конце концов благодаря искусству гребцов и рулевых и той и другой удалось благополучно отойти от барка.

Однако всю мощь разбушевавшегося моря они почувствовали, только когда покинули судно, укрывавшее их от ветра. Если волны казались чудовищными с палубы «Черного орла», то насколько более грозными выглядели они теперь, когда их поверхности можно было коснуться рукой. Огромные стеклянно-зеленые валы швыряли шлюпки вверх и вниз, трясли их и раскачивали, словно это были игрушки, прочность которых они вознамерились проверить. Гердлстон, бледный и угрюмый, сидел рядом с Эзрой. Молодой человек смотрел перед собой с решимостью храбреца, понимающего, какая опасность ему грозит, но намеренного напрячь все силы, чтобы спастись. Его губы были плотно сжаты, а черные брови совсем сошлись над зоркими глазами, которые быстро метались по сторонам, как крыса в крысоловке. Миггс, державший румпель, время от времени разражался пьяным хохотом, а четверо матросов, притихшие и оробевшие, осторожно гребли, стараясь удерживать лодку в равновесии, и время от времени оглядывались через плечо на кипящие впереди буруны. Солнце ярко освещало угрюмые обрывы и зеленую траву на их вершине, где, сбившись в темную кучку, стояли крестьяне и внимательно глядели на развертывавшуюся перед ними сцену, хотя и не делали никаких попыток помочь терпящим бедствие. У этих последних не было выбора — следовало как можно быстрее грести к ближайшему мыску, потому что шлюпки наполнялись водой и могли затонуть в любую минуту.

— Корабль пошел ко дну! — воскликнул Эзра, когда они оказались на гребне волны.

Едва их подхватила следующая волна, как все поглядели туда, где еще недавно находился злополучный «Черный орел», но он исчез бесследно.

— Дайте только добраться до бурунов — и мы все за ним отправимся! — закричал капитан Гамильтон Миггс. — Эй, черти, навались! Обгоним шлюпку помощника! Это же гонки, ребята! А к финишу мы придем в аду.

Эзра покосился на отца и увидел, что он дрожащими губами шепчет молитву.

— И тут за свое, — с усмешкой сказал молодой человек.

— Я готовлюсь предстать перед Творцом, — торжественно ответил старик, — и вера моя мне поистине посох и опора. Я вспоминаю всю свою долгую жизнь и вижу, что чаще ходил я путями праведными, хотя были в моем прошлом и горестные ошибки. С самой юности был я воздержан и трудолюбив. Сын мой, обрати взыскательный взор в свое сердце и подумай, готов ли ты встретить свой час.

— Загляните-ка лучше в свое, — ответил Эзра, не отводя глаз от клокочущей полосы прибоя, которая с каждой секундой все приближалась и приближалась. — Вспомните-ка про дочку Джона Харстона! — Даже в этот грозный час Эзра почувствовал злобное удовольствие, заметив, как судорожно исказилось лицо его отца при упоминании о Кэт.

— Если я согрешил, то согрешил во имя достойной цели. Я поступил так, дабы спасти свою фирму. Ее банкротство — это поношение праведности и торжество зла. Господи, в руки твои предаю я дух свой…

Едва он договорил эти слова, как огромная волна подхватила лодку и швырнула ее на острые камни у подножия утеса. Раздался томительный, жуткий треск, и крепкий киль переломился пополам, а вторая волна пронеслась над ним, увлекая за собой барахтающихся людей только для того, чтобы швырнуть их на вторую цепь камней. Крестьяне на обрыве испустили вопль ужаса, который смешался с предсмертными стонами и криками утопающих и с громом безжалостного прибоя. Те, кто смотрел вниз, видели, как черные точки — головы несчастных моряков — исчезали одна за другой. Тех, кто не разбился о рифы, увлекло назад в море сильное подводное течение.

Эзра был прекрасным пловцом, но когда он выбрался из обломков шлюпки и ударом ноги оттолкнул цеплявшегося за него матроса, то даже не попытался плыть вперед. Он прекрасно понимал, что волны неизбежно понесут его на рифы, и сберегал силы, чтобы выбраться из бурунов. Гигантская волна перекатилась через внешнюю гряду скал, подхватила Эзру, как перышко, и швырнула его об утес. Барахтаясь на ее гребне, Эзра машинально протянул руки вперед и уцепился за небольшой выступ. В следующее мгновение его ударило об утес, но, и оглушенный, он не разжал рук, и когда вода отхлынула, оказалось, что он стоит на крохотной площадке, где места хватало только-только, чтобы поставить ногу. Он задыхался, все его тело было покрыто синяками, и все же случившееся было чудом: осмотревшись, Эзра убедился, что это был единственный выступ на гладком обрыве.

Но до спасения было еще далеко. Волна, подобная той, которая принесла его сюда, могла стащить его вниз на камни. Поглядев в море, он увидел, как волна поменьше разбилась гораздо ниже его ног, но тут на него надвинулся новый гигантский вал. Эзра глядел на эту зеленую гору, прикидывая, что она достанет ему по крайней мере до колен. Будет ли он сбит с уступа или сумеет удержаться? Молодой человек расставил пошире ноги, весь напрягся и так впился ногтями в неровный камень, что из-под них брызнула кровь. Вода захлестнула его и, как злобный демон, била и дергала его ноги, но он держался крепко, и наконец напор волны ослабел. Поглядев вниз, он увидел, как она скатывается по обрыву. Но ей навстречу уже ринулась другая волна. Вновь возле утеса вырос огромный вал, и вдруг Эзра увидел, что из его зеленых глубин поднялась длинная белая рука и ухватилась за край его площадки.

Еще не видя лица, молодой человек узнал отцовскую руку. За правой рукой поднялась левая, и наконец над водой появилось лицо старого коммерсанта. Он был весь в синяках, разорванная одежда висела на нем клочьями. Увидев сына, он обратил на него умоляющий взгляд, продолжая изо всех сил цепляться за уступ. Площадка была так мала, что скрюченные пальцы касались башмаков Эзры.

— Здесь нет места, — безжалостно сказал молодой человек.

— Во имя господа!..

— Я и сам еле держусь.

Гердлстон висел на утесе, наполовину погруженный в воду. Прошло лишь несколько мгновений, но в памяти старика успело промелькнуть много картин былого. Вновь он увидел темную комнату и себя, склонившегося над умирающим. Какие слова зазвенели в его ушах, заглушая грохот прибоя? «Как ты поступишь с ней, так да поступит с тобой твоя собственная плоть и кровь!» Он снова с мольбой посмотрел на сына. Эзра увидел, что следующая волна поднимет старика на уступ, а в этом случае он сам вряд ли удержится.

— Отпустите! — крикнул он.

— Помоги мне, Эзра.

Сын с силой ударил каблуком по побелевшим от напряжения пальцам. Старый коммерсант пронзительно вскрикнул и упал в море. Глядя вниз, Эзра увидел в воде искаженное отчаянием лицо своего отца. Оно медленно уходило в глубину и наконец превратилось в мутное беловатое пятнышко среди зеленых теней. В то же мгновение вниз по обрыву скользнула толстая веревка, и молодой человек понял, что он спасен.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть