Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Торговый дом Гердлстон The Firm of Girdlestone: a Romance of the Unromantic
Глава XL. Майор получает письмо

В четыре часа дня мистер Гердлстон появился на телеграфе в Бедсворте и отправил следующую короткую депешу «Состояние безнадежно, привези завтра доктора». Он знал, что, получив это извещение, его сын, как было условлено, тотчас прибудет на место вместе с тем головорезом, о котором шла речь во время их последнего свидания. И тогда вверенная его попечению девушка должна будет умереть — другого выхода не было. Медлить дальше Гердлстон не считал возможным. Крах фирмы мог произойти раньше, чем они завладеют деньгами, и тогда на их долю достались бы только бесплодные сожаления.

Гердлстону казалось, что он почти ничем не рискует. Кэт была лишена всяких средств общения с внешним миром, что же касается тех, кто ее окружал, то миссис Джоррокс на старости выжила из ума, Ребекка Тейлфорс зарекомендовала себя человеком глубоко преданным и надежным, а Стивенсу ничего не было известно. По всей округе уже был распущен слух о том, что в старом аббатстве находится тяжелобольная девушка. Известие о ее кончине не должно было никого удивить. Гердлстон не мог пригласить к ней кого-либо из местных эскулапов, но его изобретательный ум преодолел и это затруднение и нашел средство обвести вокруг пальца как докторов, так и судебную экспертизу. Если ему удастся осуществить свой план, думал Гердлстон, концы будут надежно спрятаны в воду, и никто не сможет его изобличить. Будь он беден, полученное им после покойной наследство могло бы возбудить подозрение, но Гердлстон правильно рассудил, что при его репутации такие соображения едва ли кому-нибудь придут в голову.

Отправив телеграмму и тем самым сделав решающий шаг, Джон Гердлстон вздохнул свободно. Он гордился своей решимостью и энергией. С видом величественным и задумчивым шагал он по улицам поселка, а сердце его ликовало, когда он вспоминал различные перипетии долгой, упорной борьбы с злополучной своей судьбой. Он перебирал в памяти все спекуляции, все займы, все уловки и хитрости, к которым приходилось прибегать фирме, чтобы уцелеть. Однако, невзирая на все опасности и трудности, торговый дом Гердлстон все так же горделиво плыл по волнам, и глава фирмы верил, что выйдет победителем из этой схватки с коварной стихией. С угрюмым торжеством Гердлстон подумал о том, что едва ли найдется в Сити хоть один еще коммерсант, который сумел бы на протяжении целого года проявлять такую выдержку, упорство и решимость.

«Опиши это кто-нибудь в романе, — думал он, — никто бы, вероятно, не поверил. Да и я разве мог бы это совершить своими слабыми силами, не будь мне поддержки свыше».

Этот человек даже не почувствовал, сколь кощунственны были его мысли. Он так же глубоко верил в свою правоту, как те религиозные фанатики, которые на протяжении всей истории человечества разрушали, грабили, жгли, творили самые греховные дела во имя бога всемогущего и всемилостивейшего и во славу его.

На обратном пути ему повстречался запряженный пони кабриолет, стремительно катившийся в сторону Бедсворта. Лошадкой правила миловидная дама средних лет; рядом с дамой сидел мальчик-слуга. Дорога здесь была неширока, а пешеходная тропа и вовсе отсутствовала, и когда кабриолет подкатил ближе, Гердлстону невольно бросилось в глаза хмурое и негодующее выражение лица дамы, чрезвычайно не вязавшееся со всем ее обликом. Меж бровями у нее залегла суровая складка, а на губах играла довольно-таки угрюмая улыбка. Гердлстон отступил в сторону, пропуская экипаж, но дама, резко дернув правую вожжу, так круто повернула кабриолет, что его колеса едва не отдавили Гердлстону пальцы на ногах. В испуге он отскочил назад и прижался к живой изгороди, а, поглядев на свои светло-серые брюки, увидел, что они забрызганы грязью. Но больше всего расстроило и озадачило его то, как весело, от всей души, расхохотались миловидная дама и мальчик-слуга, когда они покатили в своем кабриолете дальше. И, шагая по дороге, коммерсант не мог надивиться душевной черствости и злобе человеческой натуры, столь глубоко погрязшей в грехе. А добрая миссис Скэлли и не подозревала о том, насколько безотлагательным было дело, за которое она взялась. Если бы она могла видеть только что отправленную Гердлстоном телеграмму, быть может, ей удалось бы прочесть в ней что-то между строк, и тогда, действуя более быстро и решительно, она могла бы помешать совершиться ужасному преступлению. Но сия достойная особа при всей симпатии, которую пробудила в ней Кэт, отнеслась к ее рассказу с некоторым недоверием. Ей показалось совершенно невероятным и невозможным, чтобы в девятнадцатом столетии, в христианской Англии могло произойти нечто подобное — сознательное, тщательно подготовленное убийство. Теоретически мы все допускаем, что такие вещи все еще случаются на белом свете, но поверить, что они могут произойти с кем-либо из нас или почти на наших глазах, нам крайне трудно. И миссис Скэлли не придала особого значения опасениям Кэт за свою жизнь, решив, что у девушки просто разыгралось воображение. Однако вместе с тем она сочла совершенно возмутительным и чудовищным, что молодую девушку держат взаперти, лишив ее всякой связи с внешним миром, да еще в таком мрачном и уединенном месте, как это старое аббатство. Именно это соображение — ни о чем более страшном добрая миссис Скэлли и не помышляла — исказило таким негодованием ее миловидные черты и заставило ее обратиться к друзьям Кэт с целью обуздать жестокосердного опекуна.

Сначала миссис Скэлли решила было отправить в Лондон телеграмму, но, приехав в Бедсворт, после некоторого размышления пришла к выводу, что в телеграмме будет крайне трудно объяснить все. А если сейчас отправить майору письмо, подумала она, он получит его в субботу с утренней почтой. Освобождение Кэт задержится из-за этого всего на несколько часов, что не может иметь особого значения для девушки. Она напишет майору, объяснит ему все обстоятельства дела и предоставит ему решить самому, как лучше действовать.

Миссис Лавинию Скэлли хорошо знали на почте в Бедсворте и тотчас снабдили бумагой и чернилами. И через пятнадцать минут было написано, положено в конверт, запечатано и отправлено в Лондон следующее послание:

«Мой милый Тоби,

Боюсь, что эти дни искуса кажутся вам слишком тягостными. Что поделывает сейчас мой бедный мальчик? Ни сыграть партию в бильярд, ни сразиться в картишки, ни побиться об заклад. Как же ухитряется он коротать свои дни? Курит, надо полагать, поглядывает в окно и изливается в жалобах мистеру фон Баумсеру. Вы еще не раскаялись в том, что свели кое-какие знакомства на втором этаже пансиона Моррисон? Ах бедный Тоби!

Как вы думаете, кого я здесь повстречала? Можете себе представить — мисс Харстон, подопечную Джона Гердлстона. Я помню, как вы рассказывали мне про нее и знаю, что вы являетесь большим ее поклонником. Вы были бы поражены, увидав ее, — так она поблекла и исхудала. Впрочем, она и сейчас еще очень мила и красива, и я никак не скажу, чтобы у вас был дурной вкус. Да и как бы я могла это сказать после того, как вы почтили своим вниманием меня?

Опекун привез ее сюда и запер в огромном мрачном здании, именуемом аббатством. Ей здесь даже поговорить не с кем, а письма писать запрещено. Она очень расстроена тем, что никому из ее друзей не известно, где она находится, и боится, как бы они не подумали, что она скрылась от них по доброй воле. Под своими друзьями она, конечно, в первую очередь подразумевает некоего курчавого молодого человека по фамилии Димсдейл, о котором вы мне тоже говорили. Бедная девушка очень подавлена. Она разговаривала со мной через ограду парка и сказала, что боится своего опекуна, — по ее мнению, он задумал лишить ее жизни. В это я не совсем верю, но то, что ей там очень плохо, не подлежит сомнению, и она действительно может лишиться рассудка, если ее будут держать там взаперти. Мы должны во что бы то ни стало вызволить ее оттуда. Думаю, однако, что опекун действует на основании имеющихся у него полномочий и прибегать к помощи полиции бесполезно. Подумайте сами, как тут следует поступить и, если найдете нужным, оповестите обо всем молодого Димсдейла. Он, без сомнения, захочет приехать сюда, чтобы встретиться с Кэт, и если мой Тоби приедет вместе с ним, я не очень буду огорчена.

Сначала я думала послать вам телеграмму, но разве в телеграмме все объяснишь! Поверьте мне, что состояние бедной девушки просто ужасно, и нам нужно действовать решительно. Было просто невыносимо слушать, с каким жаром утверждала она, что опекун намерен ее убить, хотя объяснить, зачем может ему понадобиться совершить такое страшное злодейство, она даже не пыталась. Возле ворот я видела какое-то одноглазое страшилище, которое, по-видимому, сторожит вход, чтобы никто не мог ни войти, не выйти. Возвращаясь в Бедсворт, мы повстречали самого мистера Гердлстона, и ваша покорная слуга оказалась такой неуклюжей возницей, что забрызгала его, бедняжку, грязью с головы до пят. Какая непростительная и прискорбная неосторожность! Почему-то мне показалось, что Тоби сейчас улыбнулся.

Прощайте, мой дорогой мальчик. Будьте паинькой. Я знаю, что вы немного отвыкли от этого, но упорство творит чудеса. Навеки ваша Лавиния Скэлли».

В то утро, когда это послание прибыло на Кеннеди-плейс, фон Баумсер оставался дома. Майор, только что завершив свой туалет, расхаживал из угла в угол с папиросой в зубах и «Юнайтед сервис газетт» в руках и, по обычаю всех воинов в отставке, весьма красноречиво распространялся о том, что в главном штабе, как всегда, свои любимчики и что армия идет бог знает куда.

— Вы поглядите-ка на этого Кармайкеля! — возбужденно восклицал он, комкая газету и стуча по ней кулаком. — Его уже произвели в генерал-лейтенанты! А это же набитый болван, самый тупой дурак во всем полку! Он даже не был никогда на действительной службе, никогда не нюхал пороху! Получил повышение за какую-то вымышленную битву! Командовал, видите ли, оборонительными частями, расположенными вдоль Темзы и выставленными против армии, наступавшей со стороны Гилдфорда. Слышали ли вы когда-нибудь такую несусветную чепуху? А Стейрс, а Найк, а Ундервуд, а еще десятки других, которые добровольно принимали участие во всех боях, начиная с сикхской кампании в сорок шестом году, — про них забыли, сэр, забыли! Нет, я вам говорю, английская армия летит к чертям.

— Это очень опасная перспектива для чертей, — отозвался фон Баумсер, наливая себе чашку кофе.

Майор продолжал сердито шагать из угла в угол.

— Вот почему мы никогда не могли по-настоящему побить наших европейских противников, — снова взорвался он. — Все наши победы — это всегда ни то ни се и не приводят ни к чему. А ведь от природы мы все солдаты что надо, и каждый англичанин умеет сражаться, как лев, и наша армия могла бы стать лучшей в мире.

— После, разумеется, армии его величества императора Вильгельма, — произнес фон Баумсер с набитым ртом. — А вот девочка с письмом идет. Может, даст бог, это мои денежки из Франкфурта.

— Ставлю два против одного, что это мне письмо.

— Э, нет, вы не должны биться об заклад! — воскликнул фон Баумсер, торжественно подняв вверх указательный палец. — Но, между прочим, вы правы. Письмо действительно вам, и, кажется, оттуда, откуда следует.

Это было то самое письмо, с содержанием которого мы уже успели познакомиться. Майор распечатал конверт, внимательно прочел письмо, после чего тут же прочел его еще раз. Фон Баумсер, наблюдавший за ним, заметил, что румяное лицо майора приняло чрезвычайно озабоченное выражение.

— Надеюсь, с моим добрым другом мадам Скэлли ничего дурного не приключилось? — спросил немец.

— Нет, у нее все в порядке. А вот кое с кем другим… — И майор прочел своему другу вслух ту часть письма, которая относилась к судьбе Кэт Харстон.

— Это дело не шуточное совсем, — заметил немец и погрузился в размышления.

Его примеру последовал и майор, положив письмо на колено.

— Ну, так что вы скажете? — спросил наконец майор.

— Скажу, что дело, по-моему, обстоит хуже куда, чем эта добрая мадам Скэлли, кажется, думает. Скажу, что если мисс Харстон говорит, что Гердлстон ее убить намерен, так очень на то похоже, что он и в самом деле намерен.

— Да, черт побери, этот человек ни перед чем не остановится! — сказал майор, в задумчивости почесывая подбородок. — Хорошенькая история. Однако на черта ему это нужно?

— Деньги, деньги. Я ведь вам говорил, мой друг, что вот уже год, как дела этой фирмы крепко пошатнулись. Это мало кому известно, но я-то знаю, да и еще кое-кто. А у этой девушки, я слышал, есть капитал, и в случае ее смерти он перейдет к старику Гердлстону. Это же все ясно, как мои пять пальцев на моей руке.

— Скверная, черт побери, получается история! — сказал майор, снова принимаясь расхаживать по комнате. — Этот старик и его красавчик сын способны на все. Боюсь, Лавиния взглянула на вещи слишком легко. И вместе с тем трудно вообразить себе, чтобы у кого-нибудь поднялась рука убить эту милую девушку. Черт побери, Баумсер, да у меня при одной мысли кровь закипает в жилах!

— Это кипение может быть очень полезно для вашей крови, дорогой мой друг, — сказал фон Баумсер, — но что-то не вижу я, какой нам от того толк. Давайте-ка подойдем к делу практически и подумаем, что нам предпринять.

— Я должен сейчас же разыскать молодого Димсдейла. Ему следует знать все.

— Да, я полагаю, его найти надо. И туда, в это аббатство, вы должны вместе с ним немедленно отправиться. Я этого молодчика знаю. Никакая сила его здесь не удержит, когда он услышит, что там происходит. А вы должны поехать туда, чтобы помешать ему натворить разных безумств. Ну, и еще потому, что добрая мадам Скэлли выразила такое желание в своем письме.

— Разумеется. Мы отправимся туда вместе. Один из нас должен во что бы то ни стало найти способ увидеться с мисс Харстон и узнать, не требуется ли ей наша помощь. И если да, то она ее получит, черт побери, и плевал я на всех опекунов! Пусть меня разрубят на куски, если мы ее не вызволим оттуда в два счета!

— Только вам надо держать в голове, — предостерег его Баумсер, — что эти Гердлстоны — отчаянный народ. Если они задумали убить женщину, так почему бы им еще и мужчину одного-второго не прикончить. И вы же не знаете, сколько их там может быть. Гердлстон, и его сын там есть, и еще этот одноглазый. Ну, а больше мадам Скэлли откуда известно, кто там есть в доме. И притом учтите, полиция не на вашей стороне будет, а скорее совсем напротив, ведь пока никаких доказательств нет, что там затевается убийство. Вы подумайте хорошенько и, верно, согласитесь со мной, что вам бы неплохо прихватить туда еще двух-трех надежных людей, которые пойдут за вами… это самое… в огонь и в воду.

Майор был так поглощен сборами, что только молча кивнул. Однако через некоторое время он спросил:

— А где я возьму таких людей?

— Во-первых, вы возьмете меня, — сказал немец, загибая один толстый красный палец, — а затем в нашем кружке найдется еще кое-кто для такого дела, и вы на них можете положиться. Ну, хотя бы Фриц Бюлов из Киля. Потом еще один русский… вот имя его я все забываю… но это очень надежный человек. Он нигилист из Одессы, приговорен к смерти, и его обязательно казнят, надо только сперва поймать. У нас и еще хорошие люди есть, но сейчас их уже не успеть разыскать. А этих двоих раздобыть легко. Они живут вместе и совсем свободны, потому что ничем не заняты.

— Тогда тащите их, — сказал майор, — берите извозчика и поезжайте прямо на вокзал Ватерлоо. Оттуда отходят поезда на Бедсворт. А я разыщу Димсдейла, и мы присоединимся к вам на вокзале. Времени терять нельзя, я так считаю.

Майор был уже в полной готовности, и фон Баумсер тоже надел пальто и шляпу и взял из угла свою толстую палку.

— Она может нам пригодиться, — заметил он.

— Я прихватил свой пистолет, — сказал майор.

Они вместе вышли из дому, и фон Баумсер направился в сторону Ист-Энда, где проживали его политические единомышленники, а майор крикнул извозчика и покатил на Филлимор-Гарденс, однако того, кто был ему нужен, там не нашел. Тогда он бросился бежать по Стрэнду, решил сесть на ближайший поезд и поехать без Тома, но — как уже было описано в одной из предыдущих глав — неподалеку от вокзала Ватерлоо наткнулся прямехонько на него самого.

Письмо миссис Скэлли поразило Тома, как гром. Даже в самых мрачных своих предположениях он никогда не заходил так далеко. Он опрометью бросился обратно на вокзал. Бедный майор, пыхтя и отдуваясь, едва поспевал за ним, но тем не менее мужественно старался не отставать и по дороге услышал от Тома о всех его злоключениях в то утро и о том, что Эзра Гердлстон уже успел отбыть куда-то вместе со своим рыжебородым приятелем. При этом сообщении лицо майора совсем потемнело от тревоги.

— Хоть бы нам не опоздать! — задыхаясь, прохрипел он.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть