Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Том 14. М-р Моллой и другие
Глава IX СОННОЕ ЗЕЛЬЕ

1

Джон проснулся поздно и, просыпаясь, смутно ощутил, что очень счастлив. Мир почему-то стал лучшим из возможных миров. Тут он все вспомнил и вскочил, громко крича.

Эмили, свернувшаяся в корзинке, подняла тяжелую голову, ибо, судя по всему, вернулась под утро. Обычно она суетилась вокруг Джона, пока он мылся и одевался, но сегодня слишком устала. Решив, что скажет позже о незнакомце, которого встретила на их земле, она дважды вздохнула и погрузилась в сон.

Выйдя на воздух, Джон обнаружил, что упустил несколько волшебных часов. Двор был залит солнечным светом; легкий ветерок шелестел верхушками кедров; пушистые облака плыли в лазурном небе; от птичника доносился мирный клекот. Ощутив благоговение перед всем, что есть живого, Джон посмотрел на птиц, и они ему понравились. Насекомые, жужжавшие в солнечном тепле, были выше всех похвал, включая осу, подлетевшую совсем близко. Когда же подъехала машина и из нее вылез шофер, восторгу не было пределов.

— Доброе утро, Болт, — сердечно сказал Джон.

— Доброе утро, сэр.

— Куда вы так рано ездили?

— Мистер Кармоди послал меня в Вустер, оставить сумку в камере хранения. Если вы идете в дом, сэр, не передадите ли ему квитанцию?

Джон был рад оказать услугу и жалел лишь о том, что она столь ничтожна. Но и то хлеб в такое утро. Он положил квитанцию в карман.

— Как дела, Болт?

— Спасибо, сэр, все в порядке.

— Как жена?

— В порядке, сэр.

— А ребенок?

— И он тоже.

— А собака?

— Спасибо, не жалуется.

— Превосходно! — сказал Джон. — Просто замечательно! Большой им привет.

И, улыбнувшись как можно сердечней, направился к дому. Как бы ни вознесся дух, низшая природа требует завтрака, и Джон, в ту пору практически бестелесный, все-таки помнил, что два яйца и кофе очень недурны. Подходя к дверям, он подумал, что надо бы спросить и о канарейке, но решил, что время ушло. Надеясь, что случай еще представится, он продвигался к столовой, где яйца просто кишат, а кофе льется рекой. Остановился он только для того, чтобы почесать кота за ухом, и открыл дверь.

В столовой никого не было. Видимо, все уже позавтракали. Джон не огорчился при всей его любви к людям. Когда тебе предстоит пикник с единственной девушкой на свете, лучше побыть одному, чем с кем-то разговаривать.

Однако ближние подкрепились уж очень основательно. Где кофе, например? Он позвонил в звонок.

— Доброе утро, Стергис, — приветливо сказал он, когда тот явился. — Вы не могли бы принести мне кофе?

Дворецкий, сухонький и седой, служил тут, сколько Джон себя помнил. Как ни странно, он не менялся, сочетая субтильность, солидность и изысканную вежливость, словно положительный отец в мелодраме.

— Мистер Джон! А я думал, вы в Лондоне.

— Вернулся ночью, и очень этому рад. Как ревматизм, не беспокоит?

— Беспокоит, мистер Джон.

— Быть не может!

— Может, мистер Джон. Почти совсем не спал.

— Какой ужас! Нет, какой ужас! Наверное, от тепла пройдет?

— Надеюсь, мистер Джон.

— И я надеюсь, и я! А где все прочие?

— Мистер Хьюго и мистер Фиш уехали в Лондон.

— Ах, да, я забыл.

— Мистер Моллой и мисс Моллой в саду.

— Поня-ятно. А дядя?

— Он в галерее, мистер Джон. С полицейским.

— С кем?

— С полицейским. Пришел из-за кражи.

— Из-за чего?

— Кражи, мистер Джон. Разве вы не знали?

Да, таков мир. Только впадешь в высокий восторг, а судьба — бамц! — и заедет тяжелым мешком по голове. Джон быстро спустился на землю.

— Господи милостивый!

— Золотые слова, мистер Джон. Если бы вы могли уделить минутку…

Совесть грызла Джона. Он чувствовал то, что чувствует страж, уснувший на посту.

— Пойду, разберусь, — сказал он.

— Спасибо, мистер Джон. Разрешите заметить…

— Позже, Стергис, позже…

Он взбежал по лестнице на галерею. Мистер Кармоди с единственным здешним полицейским рассматривали что-то у окна, и за тот короткий промежуток, когда они его еще не увидели, Джон успел оценить ущерб. Несколько пустых рам зияли перед ним, как слепые окна. Витринка, где хранились миниатюры, была разбита. Самой солонки, подаренной Эмиасу Кармоди королевой-девственницей, и то не было.

— А, черт! — сказал Джон. Хозяин и полицейский обернулись.

— Джон! Я думал, ты в Лондоне.

— Ночью вернулся.

— Вы ничего не слышали и не видели? — осведомился полисмен.

Констебль Моулд был исключительно туп, глаза его напоминали подернутые пленкой лужи, но он старался, как мог, взглянуть на Джона острым взором.

— Нет.

— Почему?

— Меня тут не было.

— А вы сказали, что было.

— Я не подходил к дому. Сразу отправился ко рву.

— Значит, ничего не видели?

— Именно.

Констебль, уже лизавший карандаш и заготовивший блокнотик, неохотно сдался.

— Когда это случилось? — спросил Джон.

— Определить невозможно, — ответил дядя. — По несчастной случайности, дом был практически пуст. Хьюго с этим субъектом уехали после обеда. Мистер Моллой с дочерью поехали в театр, в Бирмингем. У меня болела голова, и я рано лег. После восьми часов вор мог спокойно влезть сюда в любую минуту. По-видимому, на галерею он проник незадолго до полуночи.

— А как?

— Несомненно, влез в окно, приставив к нему стремянку. Джон заметил, что стекло вырезано.

— К несчастью, — продолжал дядя, — украденные ценности невелики. Унести их легко. Без сомнения, грабитель во многих милях отсюда, может быть — в Лондоне.

— Оно застраховано? — спросил констебль.

— Да. Как ни странно, мой племянник вчера ездил в столицу, чтобы увеличить сумму. Ты все сделал, Джон?

— О, да!.. — рассеяно ответил тот. Любой человек на месте преступления становится сыщиком. — Эй, смотрите-ка!

— Что такое?

— Вы это видели?

— Конечно, — сказал дядя.

— Я сразу заметил, — уточнил констебль.

— Наверное, порезал палец, — предположил Джон.

— Так я и подумал, — сообщил констебль.

На подоконнике и впрямь отпечатался более или менее окровавленный палец. Как многое на свете, он казался важнее, чем был. Мистер Кармоди резонно заметил, что нелегко искать по всей Англии человека с порезанным пальцем.

— Да… — признал Джон.

Констебль сообщил, что сразу это понял.

— Остается одно, — покорно сказал дядя. — Позвонить в вустерскую полицию. Вряд ли они помогут, но надо соблюсти формальности. Пойдемте вниз, Моулд.

Отметив, что дядя держится стойко и с достоинством, Джон стал искать ключи. Трудно в таких случаях то, что никогда не знаешь, ключ это или нет. Может, они разбросаны повсюду и прямо взывают к тебе — но как их узнать? Вот Шерлок Холмс видел соломинку или какой-нибудь там пепел, а доктор Уотсон потом присобачивал к ним этикетку. Джон неохотно признал, что он ближе к Уотсону.

Размышления его прервал появившийся рядом Стергис.

2

— А, Стергис… — рассеянно, если не раздраженно сказал Джон.

Когда напряженно мыслишь, дряхлые дворецкие скорее мешают.

— Можно с вами поговорить, мистер Джон?

Джон решил, что можно, хотя и не нужно. Он уважал седину старого слуги, но очень уж это не ко времени.

— Ночью, мистер Джон, у меня был сильный приступ. Джон понял, что зря задавал заботливые вопросы. Когда ты на вершине блаженства, тебя тянет к ближним, поневоле проявишь участие. Но теперь он об этом жалел. Напрягаешь все силы, ищешь ключ, а тут слушай, как мямлят о всяких приступах!

— Я долго не мог уснуть, мистер Джон.

— Говорят, пчелы помогают.

— Пчелы, сэр?

— Ну, укусы. Кусает вас пчела, и яд или что там у них изничтожает хворь.

Стергис помолчал, и Джон подумал, что он собирается спросить, нет ли где хорошей пчелы; подумал — и ошибся Перед ним стоял не Стергис-страдалец, а Стергис-слуга, верный страж хозяйских сокровищ.

— Спасибо, мистер Джон, — сказал он, — но я веду не к этому.

Джон стал немного любопытней.

— Таинственное дело, Стергис. Влез в окно и вылез из окна.

— Нет, мистер Джон. В том-то и дело. Он спустился по главной лестнице.

— Откуда вы знаете?

— Я его видел, мистер Джон.

— Видели?

— Да, сэр. Я ведь всю ночь не спал.

Прежние угрызения бледнели перед нынешними. Только потому, что дворецкий блеет, как овца, он, то есть Джон, чуть от него не отмахнулся! А доблестный старик, нимало неповинный в том, что годы ослабили его голосовые связки, — это Deus ex machina, дар небес, нечаянная помощь. Дворецких не гладят по голове, но Джон чуть не погладил.

— Видели!

— Да, мистер Джон.

— Какой он?

— Не могу сказать, мистер Джон.

— Почему?

— Потому что я его не видел.

— Вы же видели!

— В переносном смысле, мистер Джон.

Угрызения притихли. Да, дворецкий именно мямлит, точнее — порет чушь.

— То есть как?

— Дело было…

— Вот что, расскажите мне все с начала.

Стергис пугливо оглянулся на дверь, и заговорил еле слышно, словно блеющая овца, которая держит в зубах вату.

— Значит, был у меня приступ. Терпел я терпел, и вдруг вспомнил, как мистер Хьюго советовал выпить виски без воды. Облегчает боль.

Джон кивнул. Что верно, то верно. Хьюго рекомендовал виски против всего, от ревматизма до разбитого сердца.

— Вылез я из постели, надел халат, мистер Джон, и только дошел до площадки, намереваясь заглянуть в погребец, который находится в столовой, как вдруг услышал нечто.

— Что именно?

— Такой звук, словно кто-то чихнул.

— Вот как?

— Да, мистер Джон. Я замер..

— Что? А, ясно. Замерли.

— Через некоторое время я прокрался…

— Что?

— Прокрался к этой двери.

— А, понятно! Зачем?

— Мне показалось, что чихают в галерее. И действительно, чихнули еще раза два или три. Потом кто-то направился к дверям.

— А вы что сделали?

— Вернулся на площадку, сэр. За полчаса до этого я бы не поверил, что обрету такую прыть. Из галереи вышел человек с саком. Держал он и фонарик, но только когда он спустился, я разглядел его лицо.

— Разглядели?

— Да, мистер Джон, на одно мгновение. И замер.

— Что? А, замерли! Почему? Вы его знаете? Стергис понизил голос.

— Я бы мог поклясться, мистер Джон, что это доктор Твист, из «Курса».

— Твист?

— Да, мистер Джон. Я никому не сказал, кроме вас, может подать за диффамацию. И потом, я толком его не видел. А главное, мистеру Кармоди навряд ли понравилось бы, что я собирался пить его виски. Так что очень вас прошу, и вы никому не говорите.

— Хорошо.

— Спасибо, сэр.

— Идите, Стергис. Я должен это обдумать.

— Сейчас-сейчас, мистер Джон.

— Я рад, что вы со мной поделились.

— Благодарю вас, мистер Джон. Завтрак доедать будете? Джон отринул все земное.

— Нет. Я буду думать.

— Бог в помощь, мистер Джон.

Оставшись один, Джон подошел к окну. Разум его работал с быстротой и четкостью, которой позавидовал бы всякий сыщик. Впервые подумал он, что в путаном рассказе Хьюго что-то есть. Вместе с сообщением Стергиса слова его немало значат.

Твист… Что о нем известно? Явился сюда невесть откуда, завел этот «Курс». А вдруг он прикрывает лечебницей темные делишки? Ученые преступники всегда заводят, как ее, ширму..

Тут взгляд его упал на Томаса Дж. Моллоя, гуляющего у рва со своей сногсшибательной дочерью. Вот уж ко времени! Сейчас нужен толковый человек, с которым можно поделиться сомнениями.

Джон быстро вышел из галереи и сбежал вниз.

3

Моллой по-прежнему гулял и встрече обрадовался. Сейчас он был примерно в том состоянии, в каком недавно был Джон.

— Привет-привет! — сказал он с грубоватой сердечностью. — Вернулись? Ну, как, развлеклись в столице?

— Спасибо. Я хотел…

— О краже слышали?

— Да-да. Так я, знаете…

— Ужас какой, а? И как на беду мы с Долли уехали в Бирмингем! Был бы я здесь, ничего бы не случилось. Слышу я хорошо, да и стреляю неплохо, мистер Кэррол, вы уж мне поверьте. Надо быть очень прытким, чтоб от меня уйти.

— Это уж точно, — подтвердила Долли. — Ах, какая жалость! И никаких следов…

— Нет, душенька, есть отпечаток большого пальца. Но что с того? Нельзя же перерыть всю Англию!

— А главное, — сокрушалась Долли, — никто его не видел!

— Вот тут вы не правы, — сказал Джон. — Об этом я и хотел потолковать. Дворецкий что-то услышал, пошел посмотреть и увидел, как вор спускается по лестнице.

Если до сих пор он мог посетовать на невнимание, теперь все изменилось. Мисс Моллой очень широко открыла глаза, отец ее страшно обрадовался.

— Увидел! — вскричала она.

— К-к-как? — вскричал мистер Моллой.

— Так. Вы, часом, не знаете такого Твиста?

— Т-твиста? — мистер Моллой наморщил лоб. — Лапочка, знаю я Твиста?

— Что-то знакомое… — сказала Долли.

— У него неподалеку лечебница, — пояснил Джон. — Дядя пробыл там недели две. Прошел такой курс…

— Ну, конечно! Ваш дядя мне говорил. Но…

— По-видимому, — предположила Долли, — он приезжал к дяде, а дворецкий принял его за вора.

— Вот именно! — подхватил Моллой, еще не справившись с дыханием. — А как же иначе? Насколько мне известно, они — большие друзья. И потом, у него процветающее дело…

Джона не сбили с пути поверхностные доводы. Доктор Уотсон — тугодум, но если уж он что-то схватит, то схватит.

— Да, вроде бы странно, — сказал Джон. — Но если подумать, мы увидим, что вор прежде всего заведет пристойное дело, чтобы усыпить подозрения.

Мистер Моллой покачал головой.

— Мне кажется, это… э-э… притянуто за уши. Джон усомнился в его здравомыслии.

— Во всяком случае, слуга его видел. Если я к нему заеду, вреда не будет. И предлог есть, дядя не хочет платить за весь курс.

— Да, — отвечал мистер Моллой сдавленным голосом. — Но…

— Езжайте-езжайте! — воодушевилась дочь. — Молодец, что придумали. Конечно, тут нужен предлог, иначе он удивится.

Джон одобрительно на нее посмотрел.

— И еще, — продолжала она, — не забывайте, вор поранил палец. Если у Твиста он забинтован или залеплен пластырем…

Джон совсем восхитился.

— Замечательная мысль! Кроме того, я проверю, простужен ли он.

— П-п-про-с-с-тужен? — переспросил мистер Моллой.

— Да. Понимаете, этот слуга слышал, как он чихает.

— Ну, подумайте! — воскликнула Долли. — Целых два ключа. Вот что, едем немедленно! Если мы явимся вдвоем, он ничего не заподозрит. Я скажу, что хочу посоветоваться насчет брата. Спорю на миллион, этот ваш Твист и есть преступник. Конечно, он прикрылся почтенным делом. В общем, выводите машину, я сейчас.

Джон ответил не сразу. Охота охотой, но на час дня назначено то, что намного важнее таинственного Твиста.

— Я должен вернуться без четверти час, — сказал он.

— Зачем?

— Ну, должен.

— Хорошо. Мы же не до ночи там провозимся! Посмотрим на него — и домой. Тут двадцать миль, в конце концов. Вернемся раньше двенадцати.

— Вы правы, — согласился Джон, — совершенно правы. Подождите минутку.

Мнение его о мисс Моллой резко подскочило вверх. Да, он не любил таких девиц, мало того — ей вроде не место в Радж-холле, но умна, ничего не попишешь.

Именно в этом ее свойстве усомнился мистер Моллой. Выпучив глаза, он издавал странные, натужные звуки.

— Успокойся, стариканчик, — посоветовала Долли.

— Успокоиться, вот как? Затеяла черт знает что…

— Совсем одурел! Он же все равно туда поедет. И палец он заметил бы сам. Я просто дала понять, что мы с ним заодно.

— Какой от этого толк?

— Сейчас скажу. Беги в нашу комнату и хватай эти капли. Одна нога здесь, другая — там!

Иногда в ненастный день из-за туч проглядывает солнце. Именно так изменилось лицо Моллоя при волшебном слове «капли».

— Значит, — продолжала Долли, — мы уезжаем, ты скачешь к телефону и сообщаешь Твисту, что я везу капли. Пусть заготовит какой-нибудь напиток, чтоб этот тип не почувствовал вкуса.

— Ясно, лапочка! — воскликнул Моллой с той восторженной покорностью, с какой наполеоновский солдат приветствовал замысел кампании. И все же он чуть-чуть сомневался. Да, умна, ничего не скажешь, но в молодом энтузиазме может проглядеть кое-какие мелочи. — Только, знаешь, ты не в Чикаго. Хорошо, заснет он, а что дальше? Проснется. И страшно разбушуется.

— Я все учла. Несомненно, у Шимпа есть помощники. Передай, чтобы он им сказал, что приедет молодая дама с ненормальным братом. Его надо усыпить и запереть, чтобы он никого не укокал. А мы за это время смоемся. Раз уж Шимп засветился, надо спешить. Сегодня и уедем. Так что ты тут не гуляй по лугам, а действуй. Я скоро вернусь. Ясно?

— Солнышко, — благоговейно проговорил ее супруг, — я всегда говорил, что ты — ума палата. В жизни бы такого бы не придумал.

4

Примерно через час сержант Фланнери, мирно сидевший под тенистым вязом, оторвался от детектива, позволявшего отдохнуть его бдительному разуму, и увидел саму красоту. По газону шла девушка, которую наметанный глаз мгновенно отнес к подвиду «Истинная душка». В мягких струящихся одеждах песочного цвета, с блестящими карими глазами, она тронула в чувствительном сержантском сердце нужную струну. Он браво вскочил, отдал было честь, но вовремя подкрутил усы и проревел:

— Доброе утро, мисс!

Тут ему показалось, что прекрасная дама смотрит на него с восторгом, будто встретила свою мечту. Вряд ли она попросит совершить какой-нибудь подвиг, но если ей придет это в голову, он себя не посрамит. Словом, сержант с первой секунды стал сторонником Долли.

— Вы один из ассистентов доктора Твиста? — осведомилась она.

— Именно что один, мисс. Единственный, хо-хо! Старший сержант Фланнери.

— О! Значит вы и присматриваете за больными?

— Я, мисс.

— Тогда мой бедный брат будет под вашей опекой, — она тихо вздохнула, и карие глаза потемнели.

— Ваш брат, мисс? То есть это вы…

— Доктор Твист сказал вам?

— Да, мисс. Насчет… э-э…

Он в ужасе остановился, чуть не произнеся при ней мерзкое слово «псих».

— Я вижу, вы все знаете, — сказала Долли.

— Ну, как это, все! Доктор меня вызвал и сказал, что ждет молодую даму с… ы… больным братом. И предупредил, что могу понадобиться, потому что… ы-ы… брат иногда беспокоится.

— О, да! — сказала Долли. — Только бы он вас не ранил. Сержант сжал в кулак бананообразные пальцы, выпятил

грудь и снисходительно улыбнулся.

— Кого, меня?! Да я, мисс, этих… — он опять проглотил ненавистное слово, — нервотиков знаю как облупленных. И потом, доктор даст ему капель, а мы его пока что посадим под замок.

— Да-да. Прекрасная мысль.

— Как говорится, мисс, не лезь на рожон, — поддержал ее сержант Фланнери. — Можешь сделать тихо-мирно — вот и делай. А он давно такой, мисс?

— Много лет.

— Надо было раньше к нам привезти.

— Куда я его ни возила! Убегает. Потому я и беспокоюсь.

— От нас не убежит.

— Он очень хитрый.

Сержант чуть не сказал: «И мы не лыком шиты», но смолчал, причем — не из скромности, а потому, что проглотил какую-то мошку. Пока он откашливался, его собеседница перешла к другой стороне вопроса.

— Я его оставила с доктором. Это не опасно?

— Что вы, мисс! Видите, окно открыто, этаж — первый. Если ваш брат разбушуется, доктор мне крикнет, и я мигом туда влезу.

Прекрасная пришелица взглянула на него с робким восторгом.

— Понимаете, — призналась она, — я особенно боюсь, что будет, когда он проснется и поймет, что заперт. Он ведь очень хитрый. В последней лечебнице он их обманул. Убедил как-то, что его поместили туда по ошибке.

— Ну, меня он не обманет.

— Вы уверены?

— Еще бы, мисс. Они тут все хитрые. Вот вчера сэр Ригби-Радд, адмирал, между прочим, попросил капельку бренди, вроде бы — сердце заболело. Дайте, говорит, попить. А я его ка-ак окачу водой, хо-хо! Орал, не унимался. Не сомневайтесь, мисс, мы не дремлем. Эти-то сами пришли, сами от всего отказались — пить там, курить, лентяйничать — а вот поди ж ты, только и ждут, чтоб обхитрить.

— Подкупить не пытались?

— Нет, мисс. Сразу видят, я не из таковских.

— Значит, вы не возьмете денег, если брат?…

— Кто, я? Да чтобы я предал честь, если вы меня понимаете!…

— Сколько бы он ни предложил, я дам вдвое больше. Очень важно уберечь его от искушений. Надеюсь, вы не обидитесь…

— Нет-нет, мисс! — сказал сержант, хрустя соблазнительной бумажкой. — Не надо бы.

— Я знаю. Но лучше возьмите! С моим братом столько хлопот…

— Для того и служим, мисс. За то нам и деньги платят. Да и какие хлопоты, раз уж он под замком? Не беспокойтесь, мисс. Он тут у нас другим человеком станет. Мы…

Долли вскрикнула. Из окна высунулись голова и плечи доктора Твиста, и жужжание насекомых прорезал крик:

— Фланнери!

— Здесь, сэр.

— Идите сюда. Вы мне нужны.

— А вы не ходите, мисс, — посоветовал заботливый сержант. — Мало ли что… Одно слово, нервотик.

5

Минут через пять Долли все-таки заглянула к Твисту и не обнаружила следов буйства. Стол был цел, ковер — не потревожен, стулья стояли на своих местах, даже стекла на картинах не были разбиты. Несомненно, все прошло по плану или, как сказал бы сержант, тихо-мирно.

— Порядок? — осведомилась Долли.

— А-га, — ответил Шимп, но голос у него слегка вздрогнул.

Только он из всех предметов выглядел неважно, позеленел И время от времени дергался. Живя вне закона, он не любил бесчинств и относился с брезгливостью к побочным продуктам своего ремесла. Усыплять приличных людей — это уж Бог знает что; только напор Мыльного подвиг его на такое дело. Словом, он позеленел и дергался при неожиданном звуке.

— Как все прошло?

— Ну, я сделал, что просил Мыльный. Поговорили о счете, я немного скостил, а там и говорю: «Не хотите ли выпить?». Накапал незаметно этих капель, когда он отвернулся, они сперва не подействовали…

— Вот-вот. Не действуют, ты пошевелишься, и тут — бенц! Как будто обухом огрели. Во всяком случае, так говорят.

— Ну, значит, он пошевелился. Упал — и лежит. — Шимп дернулся. — Ты не думаешь… То есть, ты уверена, что эти капли?..

Долли презрела мужскую трусость.

— Конечно, уверена. Я что, убийца какой-нибудь? Ничего с ним не будет.

— А вид был дохлый. Будь я страховым обществом, сразу бы выплатил деньги.

— Проснется, голова поболит, — и все, порядок. Где ты жил, что не знаешь, как эти капли действуют?

— Я такими делами не занимаюсь, — добродетельно сказал Шимп. — Видела бы ты, как он шлепнулся, тоже бы не обрадовалась. Одно лицо — труп.

— Приди-ка в себя!

— Я в себе, спасибо.

— Ну, еще в кого-нибудь. Выпей, что ли!

— Это мысль, — признал Шимп.

Дрожащей рукой он вполне успешно налил себе виски с содовой.

— Что ты сделал с останками? — спросила Долли. Доктор Твист, поднесший бокал к губам, поставил его на стол. Он не любил таких шуточек.

— Ты не могла бы выбрать другое слово? — поинтересовался он. — Хорошо тебе говорить, а я боюсь, что ему крышка.

— Да брось! Очухается, и все.

— В этом мире или в том?

— Лучше выпей и еще смешай, — посоветовала Долли. — Поменьше содовой!

Доктор Твист послушался ее, и ему полегчало.

— Чего ты разохался? — продолжала склонная к оптимизму гостья. — Я вижу, и чихать перестал.

— Да, вроде бы.

— Жаль, не вчера. Тогда обошлись бы без этих хлопот. Говорят, ты так расчихался, что весь дом смотрел, кто это идет по лестнице.

Шимп задрожал.

— Меня видели?!

— А то! Мыльный не сообщил?

— Я плохо разобрал, что он порет. Что же мы будем делать, а?

— Не трясись. Теперь пойдет легче. Останки — у нас…

— Я бы попросил!

— Ну, этот тип — у нас, опасности нет. Кстати, что вы с ним сделали?

— Фланнери отнес его наверх.

— Куда именно?

— В такую комнату. Видимо, бывшая детская. На окнах — решетки.

— А как дверь?

— Прочная, дубовая. Неплохо строили эти старинные дома. Знали свое дело. Такую дверь слон не выбьет.

— Это хорошо. Теперь слушай, Шимп. Мы… — она встрепенулась. — Что там?

— Где? — спросил Шимп, подскочив на стуле.

— В коридоре. Пойди посмотри.

Доктор Твист с превеликой осторожностью подкрался к двери и распахнул ее. За ней никого не было. Тем временем пальчики Долли появились на миг над оставленным бокалом.

— Прости, — сказала она. — Послышалось. Шимп вернулся к столу, все еще волнуясь.

— Ах, зря я в это ввязался! — посетовал он.

— Я добром прошу, — сказала Долли, — не канючь! Что мне, погладить тебя по головке? Ввязался, потому что хотел. Получишь шестьдесят пять процентов, совсем обчистил нас с Мыльным. Так чего рыпаешься? Вроде ты в порядке пока что.

Твист собирался спросить, почему она это добавила, но у него были более насущные вопросы.

— Что теперь будете делать?

— Вернемся в Радж.

— И заберете… это?

— Да. А потом смоемся.

Программа ему понравилась. На радостях он схватил бокал и выпил до дна.

— Я думаю, — предположил он, — старичка Мыльный усыпил?

— Уж не иначе.

— А если случая не было? — снова занервничал Шимп.

— Случай всегда представится. Тебе ли не знать! Шимпу это польстило. Он засмеялся и кивнул.

И тут же то ли потолок, то ли железная балка, то ли что-то еще ударило его по черепу. Он стоял у стола, но вдруг упал на колени и медленно сполз на пол. Долли сразу поняла его слова насчет страховки. Об Александре Твисте, в самом лучшем случае, можно было сказать, что лежат он тихо. Все-таки охнув, Долли взяла подушку и подложила ему под голову.

Лишь после этого она подошла к телефону и нежным голосом попросила соединить ее с Радж-холлом.

— Мыльный?

Он отозвался сразу. Видимо, сидел, прильнув к аппарату.

— Слушай, лапочка!

— Да, золотко?

— Все в порядке.

— С этим типом?

— Угу. И с Шимпом.

— То есть как?

— А так. На что он нам? Шестьдесят пять процентов, это надо же! Капнула то-се, лежит себе, аки агнец. Подожди минутку! Так. Ну, все.

— В чем дело, куколка? Ты что-то услышала?

— Нет. Я увидела букет лилий и сунула одну ему в руку. Как-то естественней. Теперь слушай. Я еду в Лондон, в «Бельведер». Бери сумку и езжай туда же. Ясно?

— Но, лапочка…

— Что такое?

— Как я ее увезу?

— Ну, знаешь! Когда я уезжала, большая машина стояла в этом дворе. Наверное, и сейчас стоит. Забери сумку и скажи шоферу, что старикан его зовет. Потом садись за руль и бери курс на Бирмингем. Там машину оставь и пересядь в поезд. Вроде бы просто?

Мыльный долго молчал. Видимо восхищение лишило его дара речи.

— Лапочка, — выговорил он, — что б я без тебя делал? Скажу тебе…

— Ладно, позже, — прервала его Долли, — мне некогда.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть