Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Том 14. М-р Моллой и другие
Глава VI

1

Обед, как все обеды, которые давал Уэйд-Пиготт, затянулся допоздна. Генри шел домой веселый, сытый и сполна наслаждался красотами природы. Воздух пронизывали летние ароматы, под луной на террасе протянулись черные тени. Он дошел до ступенек, думая, что лет двадцать назад остался бы в такую теплынь ночевать в саду, и тут из темноты раздалось резкое: «Эй!». Генри подпрыгнул, как барашек по весне, и потерял нить своих размышлений.

Он без труда определил говорящего. Только один человек в Эшби-холле мог начать разговор таким односложным восклицанием.

— Привет, Келли, — проговорил Генри немного невнятно, потому что прикусил язык. — Что вы здесь делаете в такой час?

Она вышла на ступени, и у него екнуло сердце. Лунный свет всегда подчеркивает красоту интересной женщины; Келли еще никогда не выглядела такой привлекательной. Со всей внезапностью озарения Генри понял, что смутное беспокойство, которое он последние дни испытывал в ее присутствии, — это любовь. В молодости ему пришлось раз или два пережить подобное, но тогда он предпочитал глупых блондинок. Теперь, постарев и научившись лучше разбираться в жизни, он понял, насколько лучше умные брюнетки, а уж ум-то она с избытком продемонстрировала, вдохновенно предложив, что делать с фамильными ценностями.

Да, думал он, быстро ставя диагноз, это несомненно любовь. По горькой иронии судьбы, которую так часто описывал Томас — не Билл — Харди, он не мог излить Келли свои чувства. Человек с принципами и практически без средств к существованию должен быть осторожен в словах и сдержан в поступках. Надо, чего бы это ни стоило, вести разговор в спокойном дружески-деловом тоне.

— Я вас ждала, Хэнк, — сказала Келли. — Надо посовещаться.

— Что-то случилось?

— События развиваются не совсем по плану. Как обед?

— Отлично.

— Анекдоты свежие слышали?

— Для меня они все свежие.

— Потом обязательно расскажете. Всегда неплохо пополнить репертуар.

— Непременно. Но вы сказали, события развиваются не совсем по плану. Что стряслось?

— Уэнделл в истерике. Из-за пресс-папье.

— А что? Он ведь его отправил?

— В том-то и дело, что нет.

— Мне казалось, он пошел на почту.

— Да. И первым делом увидел, как Кларксон треплется с жутким типом, похожим на частного сыщика. Уэнделл решил, что Кларксон нас продал, сбежал в гостиницу и только собрался хватить рюмашку, как вошел этот самый шпик и посмотрел злорадно, словно говоря: «Я все про вас знаю, шеф». Эти ваши попечители нанимают частных сыщиков следить за фамильными ценностями?

— Конечно, нет.

— Откуда вы знаете?

— Не то чтобы знаю. Просто это как-то неправдоподобно.

— Тогда с кем трепался Кларксон?

— Просто разговорился с кем-то на почте. А что такого? Со мной это часто бывает. Я бы не переживал из-за Кларксона. По-моему, он ничего не слышал.

— По-моему, тоже. Но попробуйте убедить Уэнделла. Дохлый номер.

— Он удручен?

— В прострации. Уволил Кларксона.

— Не может быть!

— Вышвырнул на улицу вместе с вещами и котелком, как только тот вернулся.

— Радикально.

— Могу поспорить, он уже раскаивается. Ему без Кларксона конец.

Генри удивился. Он питал к мистеру Стикни искреннюю приязнь и уважение, но решительно не представлял его щеголем, который без камердинера, как без рук. Ему казалось, что в одежде гость руководствуется соображениями удобства, а не показного блеска. Его любимые костюмы явно кроились не для того, чтобы подчеркнуть фигуру, скорее — чтобы не резало под мышками. То же и рубашки. Единственным ярким пятном был галстук, создававший ложное впечатление, будто Стикни служил в гвардии. Генри вообще не понимал, зачем ему камердинер.

Келли смогла пролить свет на эту загадку.

— Понимаете, Уэнделлу нелегко. Вы ведь не знаете его сестру, миссис Лоретту Стикни-Паунд? Ну да, откуда вам. Редкая гадюка, — со свойственной ей выразительностью описала Келли племянницу покойного мужа. — Когда мы с Теодором решили пожениться, она вопила громче всех, и остальных завела. Жутко настойчивая баба. Уэнделл перед ней трепещет. Это у него еще с детства. Она на три года старше, а вы знаете, как это много в таком возрасте. Она его шпыняла, и он до сих пор не оправился. Теперь она ему приказывает, а он, вместо того, чтобы сказать: «Отвали», безропотно отвечает: «Да, мэм», как новорожденная медуза, и делает, что велено. Усекли?

Генри усек.

— Когда она сказала, что человеку его уровня положено иметь камердинера, он не ответил: «Чего-чего?», а позволил ей выбрать слугу, и в доме появился Кларксон.

Генри сочувственно прищелкнул языком. Так вот почему Уэнделл Стикни все время печален. Генри предполагал, что ему недостает пресс-папье, а выходит, его просто угнетает присутствие слуги. Сам Генри одевался без посторонней помощи, если не считать костюмеров в далеком прошлом, но мог себе представить, как это утомительно — иметь камердинера.

— Для него это, наверно, мучение? — спросил он, но Келли объяснила, что все не так.

— Они отлично поладили. Вы, быть может, не заметили, Уэнделл обладает одной чертой. Он может быть бесхребетным червем, когда надо сказать Лоретте, чтобы не лезла в чужие дела, но у него есть этакая звериная хитрость, и в трудные минуты это выручает. Он сказал Кларксону, что удвоит жалованье, если тот не станет одолевать его своими заботами. Может чистить ботинки, и даже иногда гладить брюки, но дальше — ни на шаг. Понимаете, он боялся, что Кларксон, воспитанный на графах и герцогах, потребует заказать кучу новых костюмов, а Уэнделл любит носить костюм, пока не рассыплется. А что теперь? Лоретта наймет ему нового камердинера, возможно, не такого сговорчивого. Так что мы должны отыскать кого-то на место Кларксона, пока Лоретта в отъезде.

— Где она сейчас?

— Путешествует вокруг света.

— Значит, пока она не опасна.

— Да.

— И можно некоторое время не тревожиться.

— Тоже верно.

— Тем более, когда у нас хватает других забот.

— Золотые слова. В первую очередь — пресс-папье. Как быть с ним?

Генри задумался.

— Ну, на мой взгляд, лучше всего положить его в витрину, пока сыщик, если это действительно сыщик, не уберется, прочь.

— То же самое я посоветовала Уэнделлу, но он боится выпускать пресс-папье из рук. Говорит, если положить его обратно, вы передумаете.

— И упущу тысячу фунтов? Он — чокнутый.

— Это само собой. Чего ждать от человека, который коллекционирует пресс-папье? Ровно то же я ему и сказала, но он уперся. На почту идти отказывается, боится, что сыщик поймает его с поличным. И вам этого доверить не хочет, а то вы возьмете пресс-папье в руки и больше не захотите выпускать. Что нам теперь делать?

— Идти спать, полагаю, а там что-нибудь придумается.

— Наверное. Жарковато, что-то, идти в дом. Может, махнем на озеро, искупаемся?

— Не сегодня. Может быть, завтра.

— Ладно, в дом, так в дом.

2

У себя в спальне Келли закурила последнюю в этот день сигарету и задумалась. Думала она о том, как сильно любит Генри и как было бы здорово (поскольку женский инстинкт подсказывал ей, что чувство это взаимно), если бы он отыскал в себе решимость действовать с решительностью покойного Теодора Стикни. Теодор, как поведала она Джейн, сгреб ее в охапку и стал целовать так, что за ушами хрустело. Именно этого она хотела от Генри. Беда, полагала Келли, в том, что он — англичанин. Англичанин, горько думала она, не смеет поцеловать даму, не заручившись ее письменным согласием.

Она потушила окурок и легла в постель. В это самое время Билл, который последние двадцать минут стоял под деревом, решил, что пришло время вернуться в «Жука и Клен» и двинулся по лужайке. Он пришел к Эшби-холлу, как паломник — к святилищу. Здесь жила Джейн, а для влюбленного прийти и смотреть на дом, где живет обожаемый предмет, — естественная часть дневного распорядка. Однако даже влюбленные должны спать, и, помедлив, чтобы бросить прощальный взгляд на дом, он с сожалением побрел прочь.

Почти сразу после этого в дверь Келли робко постучали, и вошел Уэнделл — в лиловом халате поверх полосатой пижамы и страшно взволнованный.

— Разбудил? — произнес он.

— Нет, я не спала. Вам что, аспирину или чего-то такого? Судя по виду, аспирин бы Уэнделлу не помешал.

— Тетя Келли, — сказал он. — Он здесь!

— Кто?

— Человек, с которым Кларксон говорил на почте. Крадется по газону. Я видел его из окна.

— Вам, наверное, почудилось. Что ему здесь делать? Скорее всего, это сова.

Если Уэнделл не приплясывал от досады, то явно потому, что не мог вспомнить ни одного па.

— Какая там сова! Я отчетливо видел лицо в лунном свете.

— Не шутите?

— Разумеется, нет.

— Это точно он?

— Я не мог ошибиться. Он стоял на лужайке, и… Куда вы?

— На улицу, — коротко ответила Келли. — Пора разобраться с этим типом. Нехорошо смотреть на вас в баре — да сколько влезет, никто ему запретить не может, но если он думает, что можно разгуливать по частным газонам, как у себя дома, то я ему сейчас живо мозги вправлю. Можно подумать, тут табличка: «Место для пикников». Дайте кочергу.

— Умоляю, осторожнее.

— Обо мне не беспокойтесь. Это у него сейчас ухо будет, как цветная капуста.

3

Десятый час утра застал Генри за завтраком, в размышлении над письмами, пришедшими с утренней почтой. Размышленья его были нерадостны. Особенно удручало одно письмо. Дафф и Троттер уведомляли, что не получили ответа на просьбу урегулировать задолженность, и с большим сожалением вынуждены предпринять шаги. Генри мрачно раздумывал, какой смысл поставщики деликатесов и вин вкладывают в слово «шаги» — не поступят же они с ним, как с Алджи, — когда вошла Келли.

— Доброе утро, Хэнк.

— Доброе утро, Келли.

— У вас невеселый вид. Что-то стряслось?

Есть вещи, о которых положено молчать. Генри любил эту женщину, но даже ей не готов был явить коршунов, терзавших его грудь.

— Так, кой-какие досадные письма, — сказал он. — Да и вы что-то не блещете весельем.

— Просто тоже беспокоюсь. У вас тут привидение в хозяйстве есть?

— Не встречал. А что?

— Вчера, после того как мы расстались, ко мне пришел Уэнделл, весь трясется. Говорит, что видел человека на лужайке. И не просто человека, а того самого, который нехорошо смотрел на него в баре. Я вышла с кочергой и, конечно, никого там не обнаружила. Я подумала было, что это фамильное привидение, но, раз вы говорите, что тут таких не водится, значит, ему от напряжения начало мерещиться всякое-разное.

— Плохо дело.

— Хуже некуда. Теодору тоже, бывало, мерещилось невесть что, а такие вещи бывают в роду. Знаете, отчего это у него, я думаю?

— Отчего?

— Он выгнал Кларенса и мучается, что теперь Лоретта ему кого-нибудь подсунет. Сегодня же поеду в Лондон и найду Уэнделлу нового камердинера. Сяду на вечерний поезд и остановлюсь в отеле, чтобы вечером пойти на шоу. Хотите со мной?

— Охотно бы, да я обещал встретиться с викарием насчет школьного пикника.

— Отложите на потом.

— Уже два раза откладывал. Больше нельзя.

— Жалко. Здорово было бы поехать вместе. Ладно, такова жизнь. Насчет Уэнделла. Обидно до слез, что это портит ему визит. Ему так здесь нравится. Он просто бредит вашим домом.

Генри вздрогнул.

— Эшби-холлом?

— Ага. Так мне и сказал. Только подумать, говорит, что все его предки жили здесь сотни лет. По виду не скажешь, но вообще-то он жуткий романтик.

Генри не верил своему счастью.

— Ему правда нравится это архитектурное чудовище?

— Дом его мечты.

— Вот и купил бы его.

Келли изумилась.

— Но вы же не продадите?

— Еще как продам!

— Мне казалось, что вы, поместные землевладельцы, или как это называется, скорее умрете, чем расстанетесь со старым домом.

— Я — нет. Мне нужны деньги.

— Всем нужны.

— И я объясню, почему. Будь у меня хорошенькая кругленькая сумма, я попросил бы вас выйти за меня замуж.

— Что?!

— Я сказал.

— Ну, Хэнк Параден, вы меня просто убили! Вы правда хотите на мне жениться?

— Больше всего на свете.

— Удивительное совпадение. Только вчера, когда мы болтали под луной, я подумала, как здорово было бы выйти за вас замуж.

Человеку, сидящему за столом, трудно стремительно вскочить, но Генри, опрокинув стул, справился с этой задачей.

— Келли!

— У меня это с самого первого дня, как мы познакомились.

— Не верю!

— Что вас удивляет?

— Вы такая замечательная!

— Вы — тоже.

— Я? Я — пустое место. Стареющий Алджи.

— Кто такой Алджи?

— Мой племянник. Лодырь и дармоед. Как и я. Я недостоин поцеловать, как это называется, вашего платья.

— Если это все, что вы хотите поцеловать… — сказала Келли. — А вот это вы должны будете делать каждую минуту, если не чаще, — добавила она по прошествии некоторого времени.

Генри по-прежнему сомневался.

— Ты уверена, что не совершаешь ошибку?

— Еще как уверена.

— Если Стикни не купит дом, нам придется худо.

— Ну и что?

— Тебя это не заботит?

— Я только рада. По-моему, люди, которые женятся практически без денег, самые счастливые. Когда бедному человеку удается выкроить хоть немного, он веселится от души. Богатым все скоро приедается, и любовь угасает.

Этого Генри вынести не смог. Он не хотел бы противоречить ей даже в такой мелочи, но тут она перегнула палку.

— Нет, — твердо сказал он. — Моя любовь к тебе не угасла бы, даже будь у меня миллион.

— Могла бы угаснуть.

— Нет.

— Я просто сказала, что могла бы.

— Не могла бы.

— Ладно, — уступила Келли, — я просто говорю, что куда приятнее считать каждый цент, и ездить в Лондон на ланч и утренний спектакль в твой или мой день рождения, а мне самой шить себе платья, чем… чем…

— Наоборот.

— Да, чем наоборот. Было бы совсем не то, если бы Теодор оставил мне миллион, а не умер бы по уши в долгах.

— Ты совершенно права. Мы бы не пережили всего того, что нам предстоит, и не чувствовали бы себя такими близкими.

— Я знала в Нью-Йорке одного бедолагу, который унаследовал от отца двадцать миллионов и женился на девушке, у которой было в два раза больше.

— Что с ним стало? — в ужасе спросил Генри.

— Не знаю. Наши пути разошлись. Но только вообрази этих двоих!

— Кошмар!

— Что их ждало?

— Страшно подумать. Как его фамилия?

— Кадуоллодер. А ее — Алленби.

Несколько мгновений Генри стоял в молчании, потрясенный трагедией этих несчастных. Он готов был разрыдаться и видел, что Келли тоже с трудом сдерживает слезы. Она заговорила первой.

— Что там под крышкой? — спросила она.

— Копченая селедка, — ответил Генри.

— Вперед! — воскликнула Келли. — Я могу съесть дюжину.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть