Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Том 14. М-р Моллой и другие
Глава VII

1

Джейн повезло. Вернее, ей повезло дважды — по крупному и по мелочи. Мелким везением было то, что ее подбросили на машине, избавив от необходимости трястись в душном вагоне. Крупное везение было связано с Лайонелом Грином. В итоге она вернулась в Эшби-холл с чувством, что все повернулось как нельзя лучше.

Подвез ее коллега, тот самый книжный обозреватель, который снабжал ее триллерами. Джейн встретила его по дороге на вокзал. Узнав, что она едет в Эшби Параден, обозреватель предложил ей прыгнуть в машину, потому что едет в Брайтон, а Эшби Параден — по дороге. Он довез ее до ворот, и Джейн двинулась по аллее в крепнущем убеждении, что мир прекрасен. Она одобряла все, что этот мир ей предлагал. Солнце сияло, и Джейн нравилось, как оно сияет. Небо голубело, и Джейн не желала ему другого оттенка. Лупоглазый кролик выглянул из куста и уставился на нее с тем же завороженным выражением, что и любой кролик в мире, и Джейн подумала, что еще никогда не видела такого симпатичного кролика. Эшби-холл, представший ее взгляду, утратил восемьдесят пять процентов своего безобразия и даже обрел некую странноватую красу. Еще немного, и Джейн бы запела.

Генри сидел на лужайке в любимом шезлонге, и она устремилась к нему, как на крыльях. Вот кому надо сообщить новости!

— Генри, — сказала Джейн, — хочешь длинный и очень смешной анекдот?

Генри спросонок задумался над вопросом. Его разморило на солнышке, и он задремал.

— Если это не надолго. Я жду викария.

— Ладно, постараюсь покороче, но жалко выпускать лучшие места. Полный восторг от начала и до конца.

— Если это про жену священника и пьяного матроса, то Уэйд-Пиготт мне вчера уже рассказал.

— Нет. Его еще пока не рассказывают. Он про Лайонела. Если ты помнишь, я позвонила ему и попросила пригласить меня на ланч.

— Моя память еще не настолько ослабла от старости. И как?

— Ланч? Ланча мне не досталось. Я съела булочку в чайной.

— Размолвка влюбленных?

— Не совсем.

— А что же?

— Сейчас начнется смешное. Я пришла в этот мерзкий клуб, но Лайонела там не было.

Генри заморгал, окончательно просыпаясь. Рассказ его захватил.

— Он не пришел?

— Да.

— Хотя договорился с тобой о встрече?

— Да, хотя договорился о встрече.

— Он рехнулся?

— Ничуть, как ты скоро узнаешь, если перестанешь меня перебивать. Он не пришел, но выставил вместо себя запасного игрока, Орло Тарвина. Помнишь? С бородой.

— Он заболел?

— Тарвин?

— Лайонел.

— А, Лайонел… Не думаю. Насколько я знаю, здоровехонек.

— Тогда почему он не пришел?

— В этом вся соль анекдота, и я вижу, что он получится не таким уж длинным. Ты знаешь, что Лайонел ездил в Америку украшать дом какому-то миллионеру. Так вот, по ходу дела он обручился с миллионерской дочкой, а Тарвина отправил сообщить мне роковую новость. Вероятно, Лайонел счел, что сам с этим не справится.

Многие люди, помимо Алджи, в разное время нелестно высказывались об Л.П. Грине, но мало кто достигал такой выразительности. Генри говорил секунд тридцать, прежде чем Джейн смогла продолжить рассказ.

— Тарвин был ужасно добр. Он бесконечно долго меня утешал, и мне не хватило духу сказать, как я рада.

Генри вытаращил глаза.

— Рада?

— Вне себя от радости и облегчения. Я собиралась, по совету Алджи, разорвать помолвку за кофе, и немножко побаивалась, как это пройдет.

Генри совсем оторопел. Он не одобрял планы Джейн, поскольку, как многие другие, считал, что Лайонел Грин — первостатейная гнида, однако всегда полагал, что ее эти планы устраивают.

— Ну, это, конечно… неожиданно.

— Я так и думала, что ты подпрыгнешь.

— Утром ты мне ничего не говорила.

— Утром я сама не знала. Мысль пришла мне в поезде. Бывают такие озарения. Передо мной забрезжило, что в Лайонеле нет ничего, кроме профиля и знойных глаз. Видимо, они и вскружили мне голову. Перед тобой одна из тех, кто сходит с ума по актерам, и будь я акробаткой, я бы себя лягнула. Ах, Генри, как жаль, что ты такой красавец! Это единственный твой изъян. Толпились ли девушки у задних дверей, когда ты выходил после спектакля?

— Не помню ни одной, но, может быть, я плохо смотрел. Значит, все хорошо.

— Лучше не бывает. Только я не понимаю, что было у меня с головой, когда я вообразила, будто его люблю. Я страшно рада, что вовремя разобралась в себе. Теперь буду присматривать человека неказистого, но честного. Наверное, страсть к профилям и знойным глазам — что-то вроде скарлатины, которой мы, бедные дурочки, должны переболеть, и чем скорее это кончится, тем лучше. Ну вот, Генри, ты услышал анекдот про Джейн Мартин, и я закончила как раз вовремя, потому что, если ты поглядишь влево, то увидишь приближающегося викария. Развлекай его сам.

— Постараюсь отделаться от него как можно скорее. Ой, совсем забыл. Я же обещал ему книгу.

— «Кровавый Бредли» Томаса Харди, он же Билл Харди, он же Адела Бристоу. Очень интересный человек. В ранней юности собирал лимоны. Где его книга?

— В картинной галерее.

— Я принесу.

Беседа Генри с викарием была непродолжительной. Последний хотел узнать, согласен ли Генри, как теннисоновский сэр Уолтер Вивиан, порою летней на целый день до самого заката в свои луга пустить народ окрестный.[110] Сэр Уолтер Вивиан порою летней на целый день до самого заката в свои луга пускал народ окрестный — первые строчки пролога к «Принцессе» Альфреда Теннисона. Окрестный народ в данном случае означал школьников и мальчиков из Церковной Бригады. Генри выразил согласие, на чем эта часть разговора закончилась. Когда вернулась Джейн, они уже весело обсуждали шансы сассекской команды на победу в чемпионате графства по крикету. Викарий ушел с «Бредли» под мышкой, и Генри, подняв глаза на Джейн, с удивлением увидел, что веселье ее куда-то улетучилось, сменившись мрачной озабоченностью. Казалось, за это короткое время она пережила какое-то потрясение.

Генри не пришлось дол го томиться в неведении. Подобно Келли, Джейн предпочитала действовать напрямик.

— Генри, — сказала она, — этот твой Стикни украл пресс-папье Красавчика.

2

Если Джейн полагала, что известие ошеломит аудиторию, то она не обманулась в своих ожиданиях. Она думала, что Генри вздрогнет, и, разумеется, он вздрогнул так, будто шило, проткнув шезлонг, вошло в его мягкие ткани на дюйм с четвертью.

Генри с горечью думал, как странно, что три вполне разумных человека — он, Уэнделл и Келли — составили план, который (пользуясь терминологией Алджи) считали совершенно железным, и не заметили изъяна, который должен был бросаться в глаза, как костюм-тройка на матче Итон-Хэрроу.

Теперь он видел, какое безумие запускать операцию, пока в доме Джейн. Надо было подождать, пока закончится ее отпуск. Она не страдала чрезмерным любопытством, но в галерею заходила часто — Генри с болью вспомнил, что сам ее туда и отправил. Любой букмекер принимал бы ставки на то, что рано или поздно она обнаружит исчезновение пресс-папье, в соотношении десять к одному.

Теперь надо было придумывать, как выкрутиться. Разумеется, он предпочел бы сказать правду — это всегда приятно, если уверен, что не будешь потом жалеть — но все же сдержался. До сих пор Джейн обнаруживала похвальную широту взглядов, но вполне вероятно, что легкий душок бесчестности в деле Стикни—Параден вызовет ее возмущение. Короче, она может наложить вето на всю сделку, а уж если Джейн наложила вето, его не отменишь — она существо упрямое и давно усвоила, что женщина, которая не умолкает, всегда добьется своего.

Если же возобладает широта взглядов, и Джейн скрепит предприятие своим одобрением, опасно сообщать ей факты. Даже самые лучшие девушки при всем желании сохранить тайну не выдерживают, и сведения, не подлежащие разглашению, по секрету выбалтываются лучшей подруге. А всем известно, что такое лучшие подруги. Сказать им что-нибудь по секрету — все равно что сразу объявить это в дневной программе Би-Би-Си.

Итак, Генри пребывал в раздвоенье острого ума.[111] В раздвоеньи острого ума — Альфред Теннисон. «Королевские идиллии» (пер. В. Лунина). Решив наконец, что предпочтительно утаить тайну, он довольно правдоподобно ахнул, и Джейн продолжила рассказ:

— Я зашла в галерею за книгой и случайно взглянула на витрину с фамильными ценностями. Пресс-папье там нет. И не спрашивай, уверена ли я, потому что уверена на все сто.

Здесь, конечно, Генри мог бы сказать, что отправил пресс-папье в химчистку, но такая простая уловка не пришла ему в голову, и Джейн продолжала:

— И очевидно, украсть его мог только мистер Стикни.

— Да ладно тебе! — слабым голосом выговорил Генри. Как он ни старался, вышло неубедительно. Джейн только отмахнулась от его жалкого блеянья.

— А кто еще? Если в доме одновременно находятся ценное французское пресс-папье восемнадцатого века и страстный собиратель таких пресс-папье, и в один прекрасный день оно исчезает, на кого первым делом падет подозрение? И не говори мне, что Стикни — порядочный американский джентльмен, воспитанный в уважении к чужой собственности. Он — коллекционер, а всем известно, что одержимость коллекционеров не знает границ. Единственный способ уберечь приглянувшуюся им вещь — приколотить ее гвоздями, хотя и это не дает стопроцентной гарантии.

Генри ничего не мог противопоставить этой безжалостной логике. Перри Мэйсон,[112] Перри Мэйсон — адвокат, герой детективных романов Эрла Стенли Гарднера; без сомнения, нашел бы аргументы защиты, но Генри принадлежал, скорее, к типу Гамильтона Бергера.[113] Гамильтон Бергер — всегдашний оппонент Перри Мейсона, тупой окружной прокурор. Он признал, что улики и впрямь указывают на Стикни.

— Удивительно, — сказал он, утирая выступивший на лбу пот.

— Что удивительно?

— Что Стикни мог такое сделать.

— Ничего удивительного, — отвечала жестокая племянница. — Готова поклясться, это не первая его кража. Может, он все свои пресс-папье попер из домов, в которых гостил. Вот почему он может жить на Парк-авеню — коллекция не стоит ему ни цента. Ну, какие шаги ты намерен предпринять?

Генри сморгнул. Слова Джейн напомнили ему про Даффа и Троттера. Он ответил, что не видит никаких возможных шагов. Не будь Джейн такой хорошенькой, можно было бы сказать, что она фыркнула.

— Неужели ты спустишь этому жулику?

— Пожалуйста, не называй его жуликом.

— А как прикажешь его величать? Ворюгой? Домушником? Крысой преступного мира? Надо немедленно вывести его на чистую воду. Эркюль Пуаро раскусил бы его с первого взгляда. И знаешь, как бы он поступил, узнав об исчезновении пресс-папье? Пошел бы к Стикни и сказал: «У вас есть две минуты, чтобы вернуть похищенное, иначе я вызову полицию». Так мы и должны сделать.

— Я не могу. Господи, нет, я не могу.

— Тогда скажу я.

Эти ужасные слова подействовали на Генри, как новый укол шилом. Мысль, что племянница заговорит с несчастным, измученным совестью Стикни об украденном пресс-папье, парализовала его. Товарищ по заговору и без того настолько издерган, что ему за каждым кустом мерещатся частные сыщики. Слова Джейн его доконают. Генри явственно представил, как мистер Стикни в приступе истерии хватается за горло и сдавленно хрипит. Разыгравшееся воображение уже рисовало, как поспешно вызванный доктор убирает стетоскоп и с трагическим выражением констатирует смерть.

— Нет, нет, НЕТ! — закричал он. — Не смей этого делать!

— Почему?

На Генри снизошло озарение. Наконец-то он вспомнил решающий аргумент, который должен был предъявить в самом начале. Его голос, звучавший в продолжение разговора как блеянье особо робкой овцы, внезапно окреп и стал звонким, как горн.

— Потому что он собирается купить дом, вот почему. Я сказал, что приглашаю его сюда в надежде сбыть с рук этого мерзкого белого слона. Все висит на волоске. Разумеется, меньше всего на свете я хочу с ним ссориться, и если ты думаешь, что я позволю обвинять его в краже всяких там пресс-папье, ты глубоко заблуждаешься. Он в две минуты соберет вещи, и поминай, как звали. Так что, сама видишь, ни о каких разоблачениях не может быть и речи. Мне все равно, как поступил бы Эркюль Пуаро, я так поступать не собираюсь, а если ты это сделаешь, юная Джейн, я освежую тебя тупым ножом и окуну в кипящее масло. Пусть оставит себе это чертово пресс-папье, мы его спишем на деловые издержки. А теперь мне пора. Надо написать письма, кучу деловых писем. Я уже и так с ними запоздал.

После его ухода Джейн несколько минут сидела неподвижно, злясь, как может злиться только упрямая девушка, получив внезапный отпор. Потом она встала. Было ясно, что в одиночку тут не справиться и нужно искать советчика. Быть может, новый человек придумает что-нибудь ценное. Первым делом она вспомнила про Билла Харди. Они были знакомы совсем недолго, но Джейн успела составить о нем самое благоприятное мнение. Билл представлялся ей разумным, рассудительным и практичным.

Она подумала, что, наверное, он уже вернулся, и, в таком случае, искать его надо в «Жуке и Клене». Туда она и направилась без промедления.

3

Генри почти дошел до дома, когда с террасы донеслось мелодичное: «Эй», и через минуту на дорожку спустилась Келли.

Он смотрел на нее и дивился. Неужели в такое время, когда тревоги и неурядицы порскают со всех сторон, как вспугнутые фазаны, кто-то может быть спокоен и безмятежен? Казалось, она убеждена, что в мире вообще нет тревог и неурядиц. Первые же ее слова объяснили, откуда такой оптимизм.

— У меня для тебя хорошие вести, Хэнк, — сказала она, и в его нервной системе произошел стремительный поворот к лучшему. — Причем хорошие — не то слово. Сейчас ты запляшешь на цыпочках, роняя розы со шляпы. Уэнделл покупает дом.

У Генри ослабели колени. Эшби-холл замелькал перед глазами, как в старом немом кино. Это было в точности, как если бы Келли, прибегнув к тактике, оказавшейся столь действенной в отношении первого мужа, огрела его по голове пресс-папье.

— Повтори!

— Ты что, оглох?

— Нет, но мне так приятно слышать. Келли, это потрясающе. Подумай, что это значит. Мы сможем до конца своих дней жить на Майорке или на Нормандских островах, или в любом другом месте, где жизнь практически ничего не стоит.

— Я тоже так подумала.

— Он твердо решил?

— Твердо.

— Что-нибудь о цене говорилось?

— Нет, так далеко мы не продвинулись. Кстати, Хэнк, держи ухо востро. Ты мало знаешь Уэнделла и, вероятно, воображаешь его этаким мечтателем, которому дела нет до денег. Только это не так. В делах он — кремень, весь в отца. Стоит дать малейшую слабину, и он тебя облапошит.

Генри пообещал не давать слабины.

— Уж постарайся.

— Не могу дождаться, пока начнутся переговоры за круглым столом. Трудно было его убедить?

— После того, как я упомянула Лоретту, — нет.

— Она-то тут при чем?

— Я завела разговор о его сестре Лоретте. Сказала, что он не будет в безопасности, пока остается в сфере ее влияния, так что надо покупать дом и переезжать в Англию. Здесь он тоже может собирать пресс-папье, а по эту сторону океана она до него не доберется. Лоретта не ездит в Англию, потому что души не чает в своем шпице, а его пришлось бы либо оставить в Америке, либо поместить в карантин. На это она никогда не пойдет. Покупайте Эшби-холл, говорю я, и дело в шляпе. Это его доконало. Лишнее подтверждение, что все в этом мире зачем-то нужно, даже Лореттин шпиц.

— Да, верно, — сказал Генри.

Они погрузились в задумчивое молчание, размышляя о неисповедимых путях Господних.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть