Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Том 14. М-р Моллой и другие
Глава XIII МИСТЕР МОЛЛОЙ БЕСЕДУЕТ ПО ТЕЛЕФОНУ

1

Над «Курсом» взошла заря, обещающая много интересного, но поначалу было довольно пасмурно. К семи часам утра солнце кое-как пробилось сквозь туманы, а к восьми один из его лучей коснулся сержанта Фланнери. Тот хрюкнул, открыл глаза и, — обнаружив, что начался новый день со всеми его трудами и заботами, встал, чтобы проделать простую солдатскую гимнастику, а там — приняться за несложный туалет. После всего этого он направился в кухню, откуда шел густой запах бекона и кофе.

Сотрапезницы, горничная Рози и кухарка миссис Ивенс, приветствовали его с той теплотой и той почтительностью, которые приличествуют человеку таких дарований. Как бы плохо ни относились к сержанту некоторые пациенты, скажем — сэр Джеймс Ригби-Радд, неоднократно делившийся желанием содрать с него шкуру, на симпатию служанок он мог положиться. Рози пленили его усы, миссис Ивенс — беседы.

Сегодня, однако, усы были, и во всей своей славе, а беседа не клеилась. Как правило, сержант начинал ее острым замечанием о погоде или захватывающим пересказом сна, но этим утром молчал или, точней, молчал в той мере, в какой мог молчать за едой.

— И о чем вы задумались, мистер Фланнери? — обиженно спросила кухарка.

Старший сержант вздрогнул, заметив, что выказал небрежение к дамам.

— Можно сказать, мэм, — отвечал он, подцепляя вилкой кусок бекона, — что я задумался о тяготах жизни.

— Да, — согласилась миссис Ивенс— Жизнь — это вам не кот начхал.

— Ах! — прибавила Рози, которую лишь из милости допускали на пиршество духа.

— Вот этот нервотик, — развил свою мысль сержант, глотая кусок и тыкая вилкой в следующий. — Простите за выражение, сердце кровью обливается. Чего у него не было? Учили, лечили, лелеяли. А пошел по дурному пути и, пожалуйста, сидит под замком.

— А выйти он не может? — спросила Рози, ибо они с кухаркой взволнованно шептались об этом весь прошлый вечер.

Фланнери удивился.

— Выйти? Ну, нет! А и вышел бы, ничего, раз уж я в доме.

— Мы так рады, что вы здесь, мистер Фланнери! — заверила кухарка.

— Вот и его сестрица сказала точно эти слова: «Старший сержант, — говорит, — я так рада, что здесь такой человек! Я уверена, что на вас можно, — говорит, — положиться», — он вздохнул. — Я и задумался. Какая барышня, а ее… это… ы… снедает тревога из-за какого-то, простите, психа.

— Не больно-то она красивая, — заметила Рози. Повисло тяжелое молчание, какое воцаряется, когда (если это бывает) младший лакей возразит дворецкому. У сержанта буквально вылезли глаза, и он сурово отхлебнул кофе.

— Не говорите чепухи, моя милая, — произнес он.

— А что, и сказать нельзя? А что, и пикнуть нельзя?

— Можно, — отвечал он, — да, можно, только, — прибавил он со спокойной строгостью, — не всякую чушь. Барышня очень красивая. Я таких и не видел. Глаза, — он поискал сравнение, — как звезды.

Он помолчал и закончил так:

— Пожалуйста, миссис Ивенс, когда все для него приготовите, велите отнести мне в сад. Покурю под деревом.

— Неужели уходите? Вы ж недоели!

— Сколько мог, столько съел, — отвечал сержант. — Мне не до еды.

И он удалился, хотя Рози умоляюще глядела ему вслед. Эффект, произведенный усами, он давно заметил, но полагал, что женщин надо держать в узде. Конечно, Рози — очень даже ничего, однако не ей судить о богинях.

В кухне застольная беседа сменилась монологом. Миссис Ивенс поделилась взглядами на современных девушек. Поскольку взгляды эти не отличались своеобразием, перескажем их кратко. Миссис Ивенс не понимала, куда эти девушки катятся. У них нет ни совести, ни уважения к старшим, а вот наглость есть — лезут, когда не спрашивают. Доводят мужчин до того, что те есть не могут. Если бы миссис Ивенс в юные годы так себя вела, ее матушка… Нет, нельзя и представить, что бы та сделала.

Ответила Рози теми словами, которые помешали сержанту доесть свой бекон:

— Не больно-то она красивая.

Мы не знаем, сдалась бы кухарка или снова принялась за нотации, поскольку зазвонил звонок.

— Это он, — сказала миссис Ивенс— Сходи, погляди, чего он хочет. Если насчет завтрака, я через минутку.

Хозяина она всегда называла он, выделяя это местоимение, тогда как ее соратница предпочитала прозвище Обезьян.

Вернувшись, она сообщила, что требуется завтрак, но не хозяину, а узнику, и прибавила:

— Велел сперва занести ему.

— Кто, он?

— Уж известно, Обезьян.

— Какой он тебе обезьян!

— Похож очень. Что, нет?

Кухарка вместо ответа стала рассуждать о том, что сделала бы ее мать. Однако Рози это не заинтересовало.

— Значит, надо туда отнести бекон, яички, тосты и кофей. Только сперва Обезьян посмотрит. А насчет барышни, это как кому. Волосы выкрасить, глаза подвести, как эти, вампы…

— Хватит, — сказала кухарка. — Помолчи-ка.

И впрямь, воцарилось молчание, лишь бекон потрескивал на сковородке да фыркала девица, иначе понимающая красоту, чем те, кто мудрее и старше.

— Ну, вот, — сказала наконец миссис Ивенс— Бери поднос, ставь перец, соль, горчицу. Смотри, не урони!

— Когда я чего роняла?

— Ну и не роняй.

— У этой, в «Сердцах и шелках», такие самые глаза, — заметила Рози с тем холодным презрением, какое испытывает добродетель к пороку— А чего она творила! Чертежи украла, это первое…

— Ты кофе не пролей!

— Когда я чего проливала?

— Ну и не проливай.

Сержант сидел в зеленых кущах, скрывающих его от тех, кто вечно велит трудиться, и курил самую лучшую из трубок, а именно — ту, которую курят после завтрака. На Рози он слегка сердился. Долли зачаровала его, и сомнение в ее красоте представлялось ему кощунством. Но он понимал, что горничной владеет ревность. К тому же, трубка умягчает нрав, и постепенно, понемногу раздражение его сменилось чем-то вроде покровительственной нежности.

Именно в эти мгновения он услышал шаги, шорох веток — и насторожился. Вообще-то ему не дозволялось курить на службе, чтобы не вводить в соблазн пациентов. Он выбил трубку и осторожно выглянул из-за листьев. Спиной к нему стояла Рози с подносом. Оглядевшись, она позвала:

— Мистер Фла-нне-ри-и-и!

Сержант исключительно редко позволял себе беспечные выходки, но воздействие трубки и самый ход мыслей привели его к озорству, если не к добродушной удали. Солнце сияло, птички пели, он сбросил бремя тягот и лет. Положив трубку в карман, он прокрался к тропинке и нежно прошептал:

— У-лю-лю!

Великие люди не совершенны. Что поделать, у всех свой потолок. Тем самым, мы сообщаем не в укор, а ради исторической точности, что старший сержант шептать не умел. Одно дело — замысел, другое — плоды. Звук получился примерно такой, какой издает в тумане атлантический лайнер, и на Рози он произвел то самое впечатление, которое, если помните, произвел шум у аптеки на полковника Уиверна. Ничтожные причины приводят к серьезным последствиям. Рози подскочила на три фута и уронила поднос. После чего, тяжело дыша, схватилась за сердце.

Сержант сразу понял свою ошибку. Если он хотел сообщить Рози, что все прощено и забыто, он должен был тихо-мирно выйти и прямо ей это сказать. Теперь он наделал дел. На траве валялись кофейник, молочник, сахарница, перечница, масленка, солонка, баночка с горчицей, тосты, яйца и бекон. Они валялись, а он озабоченно на них смотрел.

Рози, как ни странно, не рассердилась, но обрадовалась.

— Я думала, это ваш нервотик, — выговорила она. — Ка-ак заорет! А, значит, это вы.

— Не бойся, дурочка, — сказал сержант. — Со мной — чего бояться?

— Ой, мистер Фланнери!

— Ну-ну… — ответил он, обнимая ее могучей дланью. Кроме того, он ее поцеловал. Вообще-то он не собирался так себя связывать, но что теперь поделаешь!

Рози успокоилась и сказала:

— Поднос упал…

— Да, — согласился приметливый сержант.

— Пойду скажу Обезьяну.

— Мистеру Твисту?

— Так ведь надо же, а?

Мистер Фланнери поразмыслил. Если сказать, придется и объяснить, а тут он, сержант, предстанет в таком виде, что хозяин может и уволить.

— Слушай-ка, — начал он, — мистер Твист человек занятой, ему не до подносов. Ты лучше сбегай на кухню и скажи миссис Ивенс, чтобы еще сготовила. Чашка с блюдцем целы, и тарелки, и все эти перечницы. Я их соберу, а ты никому не говори. Что от яиц осталось, я закопаю. Ты, главное, помни, хозяин — человек нервный, его беспокоить грех.

Отнеся наверх завтрак и слезая вниз по стремянке, Фланнери встретил хозяина.

— А, Фланнери! — сказал тот.

— Да, сэр?

— Как там… э… буйнопомешанный? Позавтракал?

— Сидит, ест, сэр. Шимп немного помолчал.

— А кофе выпил? — между делом осведомился он.

— Да, сэр, — почтительно ответил Фланнер.

— Так-так… Спасибо.

— Не за что, сэр, — сказал сержант.

2

Сообщив, что Джон сидит и ест, сержант Фланнери, не такой уж мастер слова, выразился очень точно. Джон именно ел, и с большим аппетитом. Мысль о том, что его кормят сквозь решетку, как в зоологическом саду, ему не мешала. Головная боль прошла, сменившись голодом, которому позавидовали бы волки. Управившись мгновенно с одним яйцом, он уничтожил и второе, и бекон, и тосты, и масло, и кофе, и молоко. Лишь убедившись, что ни крошки не осталось, он счел завтрак оконченным.

Ему стало немного лучше. Утолив голод и жажду, вытесняющие всяческую мысль, он смог обратиться к другим предметам. Найдя под салфеткой кусок сахара, он взял его и лег. Думать лучше лежа. Итак, он лежал, сосал свой сахар и напряженно размышлял.

Тем у него хватало. Ну, хорошо, преступный Твист запер его, чтобы спокойно сбежать. Это безнравственно, однако — понятно. Но не сбежал! По словам сержанта, он здесь, как и его сообщник Моллой. Почему? Что они собираются делать? Сколько они могут держать взаперти порядочного человека? Тут уж ничего не поймешь.

Потом он стал думать о Пэт и забеспокоился. Он обещал заехать за ней в час, и вчера, а не сегодня. Наверное, она решила, что он забыл. Наверное, она…

Он мучил бы себя такими вопросами, если бы не услышал странного звяканья. Напоминало оно звук ключа, открывающего дверь, а именно этот звук мог отвлечь его от размышлений.

Он поднял голову и взглянул. Да, дверь отворялась. Мало того, она отворялась так медленно, осторожно, подло, как отворял бы ее этот мерзкий Твист. Его мыслительные процессы были не совсем понятны. Когда его спас бы лишь побег, он не сбежал; а теперь, опоив, оглушив и заперев человека, он является к нему в гости.

Но, что бы он не замыслил, главное — не это. Главное — воспользоваться его замыслами, как бы глупы они ни были. Пришла пора хитрить. Джон снова лег, закрыл глаза и мерно задышал.

Это сработало. Вскоре дверь открылась. Потом закрылась. Потом донесся шепот, который ему что-то напомнил. А, вот! Давно, в детстве… под Рождество… папа и мама проверяют, спит ли он, чтобы подойти к постели и положить в чулок подарки.

Воспоминание его ободрило. Он ни разу не спал, всегда притворялся, а родители верили. Если мастерство не исчезло, он обманет и злодеев. Джон задышал громче, с небольшим присвистом.

— Все в порядке, — сказал голос Твиста.

— А-га, — сказал голос Моллоя.

И оба, уже не таясь, подошли к постели.

— Я думаю, выпил весь кофейник, — сказал Твист. Джон снова удивился. Он не знал, что кофе обладает снотворным действием.

— Вот что, Мыльный, — сказал Твист— Пойди-ка, постереги у двери.

— Зачем? — суховато спросил Моллой.

— Посмотреть, не идет ли кто.

— Да? А ты мне скажешь, что квитанции нет?

— Ну, если ты мне не доверяешь!..

— Шимпи, — сказал мистер Моллой, — я бы тебе не поверил, даже если бы ты сказал правду.

— Ах, вот как? — обиделся Твист.

— Да, именно так. Они помолчали.

— Ну, что ж… — произнес наконец медик.

Джон удивлялся все больше. Какая квитанция? Да, Болт дал ему талончик на сумку, что ли, в камере хранения. Но зачем им?..

Он почувствовал, что к внутреннему карману кто-то крадется. Когда пальцы коснулись его, он понял, что время действовать. Напружив спину, он вскочил, одним прыжком достиг двери и привалился к ней плечом.

3

Пока он стоял там, опираясь на дубовую филенку и глядя на злодеев, ему подумалось, что если бы сцену пришлось украсить беседой, говорил бы только он. Посетители надолго лишились дара речи. Шимп напоминал обезьяну, раскусившую гнилой орех, Мыльный — американского сенатора, получившего телеграмму: «Все открылось. Бегите немедленно». Словом, поведение Джона поразило их так, как поразило бы хирургов, если бы их пациент, лежавший на столе, порывисто встал и начал танцевать чарльстон.

Тем самым, говорить пришлось Джону.

— М-да! — сказал он. — Ну, как?

Вопрос был риторический и ответа не требовал. Мистер Моллой издал странный, сдавленный звук, словно где-то вдалеке кот подавился рыбной костью, а у Шимпа обвисли усики. Оба они заметили, как мускулист их пленник. Кроме того, они подумали о том, что высоких, крупных мужчин зря считают незлобивыми. Джон напоминал тренированного убийцу.

— Сверну-ка я вам шеи, — заметил он.

При этих неприятных словах мистер Моллой ожил и попятился, оставив своего партнера в более опасной зоне. Собственно, так велела и деловая этика. Претендуешь на семьдесят процентов, получай больше опасности. Словом, он спрятался за Шимпа, сожалея, что тот так субтилен, и осторожно выглядывал из-за спины.

Поделившись своей мечтой, Джон понял, что на практике она проигрывает. Гораздо важнее узнать, куда они дели добычу.

— Где все это? — спросил он.

— Это? — повторил медик.

— Картины и так далее.

Шимп, обнаруживший, что стоит между Моллоем и Джоном, быстро сделал шаг назад. Моллой тоже отступил. Джон с неудовольствием глядел на эти передислокации.

— Стойте на месте! — сказал он.

Шимп повиновался. Моллой, успевший снова встать за ним, повиновался несколько охотней.

— Ну? — повторил Джон. — Где это?

Даже после самого полного поражения генерал не сразу отдает шпагу. Сообщникам оставалось только сдаться, но они медлили. Наконец Шимп, заметивший взгляд Джона, торопливо ответил:

— Они в Вустере.

— Где именно?

— На станции.

— На какой?

— Да там всего одна.

— То есть, на станции?

— Вот-вот!

— Сумка в камере хранения на Вустерском вокзале, — объяснил Моллой. Он немного повеселел, все шло не так уж плохо. — Квитанция у вас.

Джон удивился.

— Этот талончик?

— Да-да.

— Так он же на дядины вещи!

— То-то и оно.

— Что вы имеете в виду?

— Сейчас скажу, — пообещал Моллой.

— Молодец! — слабо вымолвил Шимп, тоже заметивший выход. Он плюхнулся на постель, и усы сами собой поднялись, куда следует.

— Да уж, — продолжал Моллой, — я вам все скажу. Этот ваш дядя — мошенник, каких мало. Он работал с нами заодно. Мы договорились, что Шимпи стащит вещички, я их куплю, и еще будет страховка. Он думал, что я миллионер, у меня там музей. Потом проверил, подлец, и решил нас обойти. Взял сумку из шкафа, отослал в камеру, чтобы забрать, когда надо. Но шофер дал квитанцию вам, а вы поехали сюда, а Шимпи вас опоил и, сами видите, запер.

— Так что ничего вы не сделаете, — прибавил Твист.

— Вот именно, — согласился Моллой. — Посадят нас, посадят и вашего дядю.

— Хотел бы я посмотреть, как он дробит камень, — мечтательно вымолвил медик.

— И я бы хотел, — сердечно поддержал его Моллой. — Ух, как хотел бы! Но сам ради этого не сяду.

— То-то и оно, — согласился Твист.

— Да, — сказал Моллой, немного помолчав. — Вот какие дела, мистер Кэррол. Идите, доносите, если вам не терпится, но уж не обессудьте, если что. Какие будут статьи! «Скандал в высшем обществе». Да, сэр, на целую полосу.

— Не меньше, — предположил Моллой.

— Уж это точно.

— Точнее некуда.

И, слившись в совершенном согласии, партнеры воззрились на Джона.

Он не обрадовался их рассказу, но и не усомнился. Да, они не очень правдивы, однако здесь чувствовалась истина. Он не усомнился, но выражение его лица напугало злоумышленников.

— Эй-эй! — крикнул Шимп. — Вы тут потише!

Джон не собирался шуметь. Ярость, которая так неприятна двум мирным людям, запертым в маленькой комнатке, обратилась на дядю. Радж-холл и его достояние были священны, и мысли о том, что их хранитель замыслил такую махинацию, Джон вынести не мог.

— Вы не на нас сердитесь, — посоветовал Моллой, — а на своего дядю.

— Да, на дядю, — сказал Шимп. Давно они не были так едины.

— Вот что, — сообщил на радостях Мыльный, — я случайно знаю, что он обещал награду, если кто их найдет. Тысячу фунтов, сам сказал. Можете потребовать, не откажет.

— Нет, — подтвердил Шимп, — куда там!

— То-то и оно, — подытожил Моллой. — Так ему и надо, мошеннику.

— Верно, — сказал Шимп.

— Еще как! — сказал Моллой.

— Вернее некуда.

— Именно.

Их благородный пыл оказал свое действие. Джон почувствовал, что ярость гаснет. Он неуверенно улыбнулся, словно его посетила приятная мысль. Мистер Моллой расслабился. Шимп поднял руку к усикам.

— Поня-атно… — протянул Джон, задумчиво гладя небритый подбородок. — У вас есть машина?

— Конечно, есть, — отвечал Шимп. — Ваша.

— Что!

— У нас стоит ваша машина.

— Так эта девица ее увела!

— И оставила на станции.

Сообщение было так приятно, что Джон посмотрел на Шимпа с нежностью. Машина цела! Его дорогой арабский скакун жив и здоров! Что тут еще скажешь? И он молча вышел из комнаты.

Мистер Моллой поглядел на Твиста, Твист — на Моллоя.

— Черт! — сказал пораженный Твист.

— Черт! — сказал Моллой.

— Это был Фланнери, — прибавил Твист.

— Именно, что был! — согласился Моллой.

К поискам они приступили не сразу, и, с трудом спустившись вниз, услышали какие-то стоны. Потом, отлепившись от земли, поднялся на ноги кто-то, отдаленно напоминающий старшего сержанта.

— Это вы, сэр, — горестно спросил он, — это вы, мистер Твист, его выпустили?

— Я хотел с ним потолковать, — объяснил Шимп, укоризненно глядя на ассистента.

— Имею честь сообщить, — сказал сержант, — что он смылся.

— И побил вас?

— Если хотите знать, сэр, — сказал ассистент со служебной строгостью, — да, побил.

Непредвзятый наблюдатель понял бы, что он не лжет. Как Джон успел так много за такое короткое время, не поняли ни Твист, ни Моллой. На лбу у сержанта красовалась яйцевидная шишка, глаз был мастерски подбит. Мысль о том, что только милость Господня уберегла его от того же, так потрясла владельца лечебницы, что он вцепился в перила.

По-видимому, что-то похожее испытывал и Моллой. Оказаться в запертой комнате с человеком, способным на это, да еще и рассерженным, и выйти невредимым — истинное чудо. Тут необходимо выпить, и как можно быстрей. Он направился к кабинету.

Когда туда же приплелся Твист, несколько ободрившийся Моллой сидел у телефона.

— Что ты делаешь? — спросил хозяин.

— Играю на флейте, — ответил гость.

— Кому звонишь?

— Долли. Надо ей сказать. Она моталась, старалась, а толку?

Шимп кисло посмотрел на партнера, думая о том, что лучше бы им вообще не встречаться, а уж тем более теперь.

— Что ж ты не поедешь в Лондон? — поинтересовался он. — Там бы и сказал.

— По телефону как-то лучше, — отвечал Моллой.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть