Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Том 14. М-р Моллой и другие
Глава I

1

Склонившись с вилкой в руке над кухонной плитой в своем большом и неудобном сассекском доме, Генри Параден изготовился разбить яйца на сковородку. Глаза его сузились, сжатые губы выдавали крайнее напряжение. Не хватало белой марлевой повязки и парочки медсестер за спиной, чтобы довершить сходство с Беном Кейзи[99] Бен Кейзи — красивый и решительный нейрохирург, герой одноименного сериала, выходившего на американском телевидении в 1961–1966 гг. Бена Кейзи играл Вине Эдварде (1928–1996). в телевизоре, выполняющим сложную операцию на мозге.

В щедрые времена Регентства, когда знаменитый Красавчик Параден выстроил Эшби-холл, в доме насчитывалось пятьдесят душ прислуги, включая конюхов, садовников, кучеров и псарей; нынче штат сократился до жены местного фермера, некой Макпис, да и та приходила только к двенадцати. К завтраку ожидались сам Генри и его племянница Джейн Мартин, приехавшая погостить на лето.

Как раз когда резиновое месиво особенно расскворчалось, дверь открылась, и вошла Джейн, миниатюрная белокурая девушка, похожая на хорошо одетую дриаду. Она чмокнула дядю в макушку и критически взглянула на сковородку.

— Чересчур смело, — произнесла она с осуждением.

— Э?

— Яичница. Безопаснее сварить всмятку. Она будет жесткая.

— Я люблю жесткую. Ты уезжаешь?

— Через минуту.

— В Лондоне жарко.

— Наверное. Но я обедаю с Лайонелом и хочу навестить Алджи.

Упомянутый Алджи был ее брат — из тех птичек небесных, которые не жнут, не сеют, но каким-то неведомым образом ухитряются жить припеваючи. Генри как-то высказал гипотезу, что Алджи питают вороны. Других объяснений его здоровью и благополучию сыскать не удавалось.

— Где он теперь живет?

— В предместье. Мон Репо, Берберри-род, Вэлли-Филдс. Он прислал оттуда письмо.

— Что он там делает?

— Ничего, полагаю.

— Наверное, ты права. В этом он особенно силен. Передай ему мое проклятие.

— Передам.

— Да, и найми кухарку.

— Кого?

— Кухарку. Женщину, которая умеет готовить.

— Чем тебя не устраивает мамаша Макпис?

— Не тот уровень. Для Дж. Уэнделла Стикни надо кого-то классом повыше. Вероятно, он очень привередлив.

Дядя Генри нечасто говорил загадками — обыкновенно его высказывания не требовали от собеседника умственных усилий — однако сейчас Джейн опешила.

— Кто такой Дж. Уэнделл Стикни?

— Э? — переспросил Генри, помешивая яичницу.

— Кто он?

— Кто?

— Таинственный Стикни.

— А, Стикни. Ровно этот же вопрос я задал себе сегодня утром, когда получил от него письмо. Он американец и, судя по всему, богатый, раз живет в Нью-Йорке на Парк-авеню. Как я понимаю, без кругленькой суммы на счету это непросто.

— Но кто он? И почему тебе написал? Он ведь написал о нем-то?

— Да, разумеется. Очень занятная история. Судя по всему, это в некотором роде член семьи. Он составил генеалогическое древо, и выяснилось, что когда-то там некая Параден вышла за некоего Стикни, а значит, мы с ним двадцатиюродные братья. Он считает, что нам, двадцатиюродным братьям, следует держаться друг за дружку.

— Все равно не понимаю, при чем здесь кухарка.

— Проще простого. Я счел, что после всех трудов, с которыми он доказывал наше родство, элементарная вежливость требует пригласить его в гости, если он когда-нибудь будет в наших краях. Я пишу об этом в письме.

Джейн тихонько ахнула. Она с трудом верила, что даже Генри, всегда отличавшийся некоторой порывистостью, зайдет так далеко в проявлении родственных чувств.

— Ты же не приглашаешь его погостить?

— Приглашаю, конечно.

— Генри, ты не в себе.

— С чего ты взяла?

— Ты знаешь, как у тебя туго с деньгами. Ты не можешь раскошеливаться на званые приемы.

— Один американец, даже если он толстый, — это еще не званый прием. Что до «не могу раскошеливаться», именно это я собираюсь сделать. Скажу тебе кое-что, Джейн. Если Стикни приедет и мне повезет, возможно, я уговорю его купить этот гроб.

— Какой гроб?

— Дом.

— Что?! Зачем ему твой дом?

— Надо показать тебе письмо. Ты увидишь, что он одержим предками. А это как раз дом его предков. Фамильное гнездо. Надеюсь, он увидит Эшби-холл и почувствует, что всегда хотел жить именно здесь. Не утверждаю, что дело верное, однако в такое предприятие, безусловно, не грех вложить деньги. Хлеб по водам.

Доводы показались Джейн убедительными. С ее лица исчезло выражение матери, отчитывающей слабоумного ребенка.

— Понятно. Насади мелкую рыбешку, вытянешь кита.

— Вот именно. Кто не вкладывает, тот не накопит. И, черт возьми, чуть не забыл. Будешь нанимать кухарку, подыщи заодно дворецкого и двух горничных, старшую и младшую, непременно самых лучших. Ради Стикни скупиться нельзя. Надо сразить его наповал.

Когда через некоторое время Джейн обрела дар речи, она сказала:

— Ты шутишь?

— Ничуть.

— Но где взять столько денег?

— Все предусмотрено. У меня есть небольшая заначка. Несколько месяцев я откладывал деньги для Даффа и Троттера.

— Кто такие Дафф и Троттер? Звучит как старинный комический дуэт.

— Они довольно давно поставляют к моему столу вино, виски, ликеры. Я собирался что-нибудь им заплатить в ближайшие дни, но пусть ждут дальше. Сейчас все силы надо бросить на Стикни.

— А если он не приедет?

— Это будет означать, что планы резко переменились. В таком случае я пожимаю руку дворецкому, целую кухарку, щекочу горничных и даю всем расчет. А почему ты думаешь, что он не приедет?

— Может, он из тех жутких магнатов, которые на день не могут отлучиться из конторы, потому что без их присмотра все пойдет наперекосяк.

Генри задумался.

— Такое мне в голову не приходило, — сознался он. — Не знаю, почему, но у меня сложилось впечатление, что он, скорее, этакий ценитель искусств. Стал бы магнат составлять генеалогическое древо?

— Верно. Погоди! Что-то брезжит. Стикни? Уэнделл Стикни? Мне кажется, о нем недавно писали в «Ньюсуик», — сказала Джейн, которая работала в лондонском представительстве этой газеты. — Повторяй некоторое время «Стикни».

— Стикни. Стикни.

— Сейчас вспомнится.

— Стикни. Стикни.

— Еще немного.

— Стикни. Стикни. Стик…

— Все, вспомнила. Он знаменитый коллекционер. Что-то собирает.

— Что?

— Не помню. Картины?

— Первые издания?

— Старинный фарфор?

— Марки? Очень многие собирают марки. Джейн мотнула головой.

— Нет, все не то. Что-то очень необычное, такое, до чего в жизни не додумаешься. Ну, ведь это неважно. Если он приедет, мы все узнаем. Он, наверное, ни о чем больше не говорит.

— Тропические рыбки?

— При чем тут рыбки?

— Может, он их собирает?

— Сомневаюсь. Если бы что-нибудь вроде этого, я бы вспомнила.

— Может, он собирает милостыню. Или плату за проезд в автобусе. Нет, вряд ли милостыню, раз он живет на Парк-авеню, скорее, действительно плату. Так можно заработать неплохие деньги. А может, у него такая яркая внешность, что он собирает толпу, где бы ни появился.

Джейн показалось, что пора призвать присутствующих к порядку.

— Генри, — сказала она, — собери свои мысли. Это надо прекратить, иначе у нас случится размягчение мозгов.

— Птичьи яйца? Автографы? Окурки?

— Я сказала «прекратить».

— Просто пытаюсь помочь.

— Не надо. Что-нибудь еще передать Алджи?

— Нет, только мое проклятие.

— Тогда я побежала. Ты правда собираешься есть эту яичницу?

— Конечно. А ты думаешь, я хочу вставить ее в рамку?

— Я бы не рискнула. Похоже на малоизвестную азиатскую отраву. До свидания. Вернусь поездом в три тридцать.

2

Мон Репо, Берберри-род, Вэлли Филдс, куда направлялась Джейн, — один из множества особнячков в этом чудесном предместье. Всякий, заглянувший в окно гостевой спальни, увидел бы на кровати — хотя время приближалось к одиннадцати — возлежащую фигуру ее брата, Алджернона.

Алджи был долговяз и, при всей неустроенности своих Дел, постоянно весел, что нравилось даже тем из его друзей, к чьей помощи он прибегал. Они, возможно, сожалели, что Алджи не следует поэту Лонгфелло в вопросах реальности и жизненного подвига, но никто не мог отрицать, что с ним не соскучишься.

Подобно Абу бен Адему,[100] Абу бен Адем — персонаж стихотворения английского поэта Ли Ханта (1784–1859) «Абу бен Адем и ангел». он любил людей, за исключением одного — Лайонела Грина, с которым (не иначе как в припадке безумия, по мнению Алджи) обручилась его сестра, — и в эту самую минуту размышлял, как же любит своего старого однокашника Билла Харди. Без сомнения, Билл поступил, как настоящий друг, пустив его к себе, и со временем, как только Алджи разбогатеет (а это несомненно случится скоро), будет вознагражден сторицей. Скупердяем Алджи Мартин не был. Если он не раздавал кошельки с золотом направо и налево, то лишь по одной досадной причине — несмотря на обилие идей и планов, с кошельками у него пока было не густо.

В коридоре раздались быстрые шаги. Дверь отворилась, и вошел человек, о котором Алджи только что размышлял.

Раздавая свои дары, Природа склонна шутить, и Билл Харди пал жертвой ее извращенного юмора. Такой приятный молодой человек мог бы по праву иметь приятную внешность. Ему бы следовало быть круглым, розовощеким и сияющим. Вместо этого он настолько походил на героя гангстерского фильма, что вполне мог ввести в заблуждение матерого режиссера. Впервые видя Билла, вы не думали: «Вот идет молодой человек с золотым сердцем» — нет, вам вспоминались обрезы и гранаты. Только когда он улыбался, вы осознавали, что напрасно сочли его одним из десяти самых опасных преступников Америки.

Сейчас он улыбался. Он вообще часто улыбался в последние дни, и не без причины. Солидное наследство всегда взбадривает, а именно такое счастье недавно свалилось на Билла, и перед ним открылись новые перспективы.

— Проснулся-таки, — сказал он.

— Только что глаза разлепил. Однако жизнь потихоньку возвращается. Ты в стольный град?

— Да.

— Не предлагаю поехать с тобой. Надо кое-что обмозговать, а мне лучше всего думается в горизонтальном положении. На работу?

— Нет, к поверенному.

— А, конечно. Насчет наследства. Сонная мгла еще не совсем рассеялась пред моими очами, не то бы я сразу вспомнил, что ты отхватил куш. Подписывать бумаги, да?

— Целую кучу.

— Смотри, чтобы этот гад чего-нибудь тебе не подсунул.

— Буду смотреть.

— За адвокатами нужен глаз да глаз. Твой, я надеюсь, более-менее честный?

— В тюрьме пока, вроде, не сидел.

— Отлично. Превосходно. Когда ты получишь денежки?

— Со дня на день.

— И сколько?

— Восемь сотен в год.

— Придумал, что с ними делать?

— Куплю дом в деревне и буду писать.

— Мм.

— Что-то не так? Алджи задумался.

— Не то чтобы совсем, — сказал он, — но лучше бы ты доверил мне свой капитал, а я бы удвоил, если бы не утроил его в несколько недель. Меня распирает от замыслов. Взять хоть Вэлли Филдс. С тех самых пор, как ты приютил меня под своим кровом, я много думаю о жизни в предместье, и набрел на то, что можно назвать аспектом садовых оград. У каждого дома — садик, у каждого садика — ограда. Рано или поздно юноша из дома А видит за оградой девушку из дома Б. Согласен?

— Такие случаи известны.

— И что потом? Он говорит: «Чудесный денек» — она отвечает: «Замечательный». Он выражает надежду, что погода подержится, она соглашается. Пока все хорошо, но дальше дело стопорится. Оба в растерянности, не знают, что говорить, и тут появляемся мы.

— Мы?

— Я предполагаю, что ты будешь финансировать начинание.

— Какое начинание?

— Очень простое. Даем объявление в местную газету, что готовы за небольшую мзду консультировать в сердечных делах, и говорим юноше, как быть дальше. Мы направляем его шаги, предупреждаем о ловушках. Девушку тоже направляем. Разрешаем все ее маленькие затруднения. Подавать ли руку или кивать при расставании с джентльменом, с которым она только что познакомилась. Может ли джентльмен подарить даме фунт шоколада, или это будет расценено как нечто большее? Должна ли присутствовать мать? Говорить «мистер Джонс — мисс Смит» или «мисс Смит — мистер Джонс», когда представляешь друзей? И должен ли мистер Джонс ответить: «Чрезвычайно рад знакомству» или «Ба! Какие девушки!» Все это удовольствие будет стоит полгинеи, без подоходного налога, потому что плату мы будем взимать через почтовые переводы. А начальные вложения — не больше сотни. Ты еще не вытащил чековую книжку и авторучку?

— Не вытащил.

— Я тебя не вдохновил?

— Нет.

Алджи вздохнул.

— Где дух предприимчивости? Тебе, мой друг, недостает умения смотреть в будущее. Какая ирония, что ты, при полном отсутствии предпринимательской жилки, получишь все эти тысячи, а я, которому для первого толчка хватило бы малой толики твоих богатств, — ничего. Видимо, такова жизнь. Ладно, Билл, не буду задерживать. Пока тебя нет, я хорошенько пораскину мозгами и к твоему возвращению придумаю, как учетверить капитал. Я слышал: один подходил на улице к хорошо одетым субъектам и шептал им на ухо: «Я знаю вашу тайну», справедливо полагая, что каждому процветающему субъекту есть что скрывать. И те, виновато вздрогнув, тут же от него откупались. Думаю, он неплохо зарабатывал. Впрочем, вероятно, строгий ревнитель нравственности найдет здесь некоторый изъян. Немного попахивает шантажом.

— Есть отчасти.

— Ладно, от этой идеи отказываемся, по крайней мере на время. Хорошо, Билл, поезжай. Когда вернешься?

— В шесть.

— Буду ждать с нетерпением. Тихонько прикрой дверь и привези мне из Лондона какой-нибудь приятный пустячок. И приглядывай за своим адвокатом. Наверняка он собирается прикарманить твое наследство.

3

В поезде Джейн думала не о брате Алджи, и не о Лайонеле Грине из фирмы «Тарви и Грин, антиквариат и внутренняя отделка помещений», с которым обручилась и вскоре собиралась пообедать. Таинственный Дж. Уэнделл Стикни из-за океана и его интригующая коллекция тоже недолго занимали ее мысли. Нет, она размышляла о крайне шаткой финансовой позиции дяди Генри.

Она всегда любила дядюшку, а в этот приезд еще и получила удручающую возможность ознакомиться с состоянием его дел. Как он сводил концы с концами, было не меньшей загадкой природы, чем жизнь Алджи. Рента от трех близлежащих ферм приносила, надо думать, некоторый доход, но, чтобы существовать на ренту, надо экономить, а жаться дядя Генри не умел. До того как стать сквайром Эшби-холла, он вел богемную жизнь среди людей, не склонных отказывать себе в желаемом потому лишь, что им это не по средствам. Джейн с тревогой думала, что вынуждена зарабатывать на жизнь и не может постоянно находиться рядом с дядюшкой, чтобы умерять его расточительность.

Поезд прибыл на вокзал Виктория, и Джейн, как девушка разумная, временно переключилась с дяди Генри на сегодняшние планы. Сперва в агентство на Кларджес-стрит договориться насчет кухарки и всех остальных. Потом в Вэлли Филдс к Алджи. Затем назад, в городскую суету, встретиться с Лайонелом. Программа насыщенная, но она предусмотрительно выехала пораньше, и было еще утро, когда Джейн сошла с поезда в Вэлли Филдс. Озираясь в поисках кого-нибудь, кто указал бы ей дорогу к Берберри-род, она вдруг обнаружила совсем близко некоторое оживление.

Вэлли Филдс — пасторальное предместье. Здесь больше сеют травы, больше тли опрыскивают раствором китового жира, больше одалживают газонокосилок, чем где-либо еще на южном берегу Темзы. Раскидистые деревья — его фирменная черта, и как раз под одним из таких деревьев стояли мальчик, собака и один из тех привычных загородных персонажей, которые иногда оказываются садовниками, но чаще, как в данном случае, просто праздными джентльменами. Мальчик держал собаку на поводке, праздный джентльмен жевал резинку, и все трое с явным интересом смотрели на верхушку дерева.

Джейн была не из тех девиц, которым воспитание не позволяет проявлять любопытство. Она любила быть в гуще событий, поэтому сразу подошла и спросила, что происходит. Праздный джентльмен охотно объяснил.

— Кошка на дереве, — поведал он, как хороший репортер, изложив всю суть в первом абзаце. — Залезла от собаки. Боится слезть. Отвали, — сказал он, обращаясь к мальчишке, — вместе со своей поганой псиной.

Мальчик отвалил, хотя было видно, что он предпочел бы остаться, а Джейн взяла ситуацию в свои руки. Она любила кошек. В Эшби-холле их было три, и беседы с ними неизменно проходили в теплой дружественной обстановке. Было ясно, что удаление поганой псины не оказало на кошку желаемого действия, и надо предпринимать более решительные шаги. Джейн чарующе улыбнулась праздному джентльмену.

— Может быть, вы залезете и ее снимете?

Тот вытаращил глаза. Улыбка Джейн его не тронула. Ему казалось, что он в жизни не слышал ничего глупее.

— Я? — изумленно переспросил он. — Это вы мне?

— Да.

— Влезть на дерево и снять кошку?

— Да.

— Барышня, — произнес праздный джентльмен, — я вам что, акробат?

Казалось, положение безвыходное. В эту минуту Билл Харди стремительно вышел на улицу и, дойдя до дерева, резко затормозил, как если бы, подобно Лотовой жене, обратился в соляной столб. Живыми оставались только глаза. Они с нескрываемым восторгом смотрели на Джейн, явно показывая, что в жизнь их обладателя вошло нечто новое и прекрасное. Нельзя сказать, что для Джейн это явилось полной неожиданностью. Когда на ней были правильное платье, правильная шляпка, правильные туфли и чулки (вот как сейчас), мужчины восторженно замирали — все, кроме ее брата Алджернона. Братья известны своей суровостью в оценке сестер. Свое мнение Алджернон сформулировал еще в детстве и с тех пор не раз повторял, что она — козявка. Однако в глазах Билла она обладала всеми признаками ангела, ненадолго сошедшего с небес, и он рвался совершить в ее честь что-нибудь рыцарское. В теперешнем состоянии он мог бы войти во дворец короля Артура и сесть за Круглый Стол — никто бы не усомнился, что тут ему самое место.

— Что случилось? — спросил он, обретя наконец дар речи. — Могу я помочь?

Джейн с сомнением оглядела незнакомца. Не очень располагающий молодой человек. Она видела таких на экране—в фетровой шляпе и макинтоше, цедящих лаконичные реплики. Однако она понимала, что сейчас классический профиль — не главное. Красота — ценное качество в мужчине, но она не поможет снять кошку с дерева. Требуется крепость рук и атлетическое сложение, а по этим параметрам незнакомец очень даже подходил. Казалось, природа создала его нарочно для этой цели. Конечно, он может по привычке выхватить верный кольт и проделать в кошке дыру, но на этот риск придется пойти. Джейн объяснила ситуацию. Билл просиял, как рыцарь Круглого Стола, которого прекрасная дева попросила разобраться с докучным огнедышащим драконом.

— Вы хотите, чтобы ее сняли?

— Вас это не затруднит?

— Сейчас же этим и займусь.

— Спасибо огромное.

— Не стоит благодарности.

Праздный джентльмен явно не понимал такую готовность лезть на дерево. Он проглотил жвачку и достал новую.

— Я бы не полез, — сказал он, вставляя пластинку между зубами и начиная жевать. — Только костюм испачкаете. Надо просто стоять внизу и говорить «кис-кис», — добавил он, однако Билл уже карабкался на дерево с такой скоростью, что, когда Джейн через несколько минут его окликнула, не разобрал слов и быстро спустился вниз.

— Извините?

— Я просто сказала: «Осторожнее!»

— А?

— Простите.

— Пустяки, — сказал Билл.

Он снова полез наверх. Праздный джентльмен провожал его взглядом, явно не ожидая от этой прыти ничего хорошего.

— Верно говорите: «Осторожнее!», — угрюмо сказал он. — Мой приятель вот так же сдуру сломал два ребра. Джордж Тернер его звали. Подрезал вязы у одного джентльмена в Чигуэлле. Два ребра сломал и заработал сотрясение мозгов.

Он с огорчением отметил, что Джейн слушает его скорбную повесть без должного внимания.

— Два ребра, — повторил он громче. — И еще порезы, ушибы и сотрясение мозгов. Я там не был, но, говорят, он рухнул, как мешок с углем. Очевидцы утверждают, подскочил три раза, как мячик. С этими вязами надо поосторожней. Думаешь, ветка как ветка, а она — хрясь. А это ведь он самый вяз и есть. По-хорошему, надо было принести лестницу, одеяло, шест, расстелить одеяло, залезть на лестницу и тыкать в кошку шестом, как на пожаре, — сообщил праздный джентльмен, бросая непростительную тень на образ действий пожарной бригады.

Билл к этому времени взобрался на самый верх и дотянулся до кошки, которая тут же оцарапала ему руку, после чего, окатив его холодным презрением, спокойно спустилась с дерева. Стало ясно, что подвиг этот не составлял для нее никакого труда, и она могла слезть, когда пожелает. Кошка, как верно подмечено, навсегда останется кошкой, и тут ничего не попишешь.

— Вот, теперь начинается самое опасное, мисс, — объявил праздный джентльмен, и, повернувшись к Джейн, скорбно покачал головой с видом человека, понявшего, что пришло время сказать горькую правду. — Спускаться, то бишь. Я не говорю, что лезть на вязы — безопасное дело, но самые ужасные случаи бывают на спуске. Мой приятель как раз спускался, когда сломал два ребра и заработал все эти ушибы и сотрясения.

— Ой! — воскликнула Джейн.

— Аи! — сказал праздный субъект.

Это было произнесено не без тени самодовольства: пророчество сбылось точно по расписанию, и пророку оставалось только потирать руки. На середине дерева Билл, как и мистер Тернер, столкнулся с коварством вязов. Он наступил на ветку, которая выглядела прочной и по всем остальным признакам должна была быть прочной, а она подломилась. Казалось, сейчас он рухнет, как мешок с углем (если воспользоваться поэтической метафорой праздного джентльмена), однако он успел ухватиться за другую ветку и спрыгнуть на землю. Рекорд Джорджа Тернера остался непобитым.

Джейн встретила Билла со всей теплотой, какую заслуживала его отвага. Внезапно она вскрикнула.

— Ваши бедные руки! Какой ужас!

— Ерунда.

— Она вас поцарапала?

— Раз или два.

— Мне ужасно жаль.

— Не обращайте внимания. Пустяки.

— Это вы так думаете, — поправил его праздный джентльмен. — Не удивлюсь, если в них попадет грязь и дело кончится столбняком. Мой дядя вот так порезал руку, а через три дня мы его схоронили. Вернее, через два с половиной, потому что он помер в обед.

Никто не успел выразить соболезнования, поскольку из-за деревьев донесся паровозный свисток, и Билл вздрогнул, возвращаясь от рыцарских подвигов к серой яви. Надо спешить, иначе он опоздает на поезд.

— Господи! — воскликнул он. — Мне пора бежать. До свидания.

— До свидания, — отвечала Джейн, — и…

Однако он уже исчез за поворотом дороги. Джейн, проводив его взглядом, обратилась к праздному джентльмену, который рассуждал о необходимости ампутации.

— Простите, не скажете ли вы, как пройти на Берберри-род?

Он глубоко задумался.

— Берберри-род?

— Да.

— Берберри-род?

— Да.

— Берберри-род? Барышня, вы на ней.

— На ней?

— Вот послушайте меня внимательно, — сказал праздный джентльмен. — Если вам нужна Берберри-род, то это она самая и есть.

— Спасибо большое, — ответила Джейн и через некоторое время уже звонила в парадную дверь особнячка, который строитель, большой знаток французского языка, назвал Мон Репо.

4

Дверь открыл прилично одетый господин довольно приятной наружности, хотя и несколько потрепанный жизнью. Он держался как камердинер или дворецкий — во всяком случае, какой-то домашний служитель. На какие средства ее хронически безденежный брат нанял домашнего служителя, пусть даже не первой свежести, Джейн понять не могла. Это оставалось такой же неразрешимой загадкой, как и то, что Алджи обретается в особняке, пусть маленьком, но явно требующем от обитателя некоторых трат. В наше суровое время даже Мон Репо даром не достается. За него надо платить кровными, как и за «Элизиум», «Отдохновение», «Дубки» и прочие дома с не менее поэтическими именами.

— Доброе утро, — сказала она, превозмогая изумление.

— Доброе утро, мисс.

— Мистер Мартин дома?

— Да, мисс, но он еще в постели.

Джейн была потрясена. Алджи с детства не стремился уподобиться жаворонку, который уже на крыле, когда часы бьют семь и склон в росе жемчужной,[101] Жаворонок… часы бьют семь… склон в росе жемчужной — строки из песенки Пиппы в поэме Р.Браунинга «Проходит Пиппа». однако ее возмутило, что он дрыхнет в такой час, особенно летом, когда солнце сияет и вся природа зовет жить и наслаждаться юностью.

— Вы хотите сказать, он до сих пор валяется?

Дворецкий взвесил вопрос и, видимо, счел, что формулировка, пусть менее изящная, чем у него, вполне отвечает истине.

— Да, мисс. Однако я сообщу ему о вашем приходе. Как прикажете доложить?

— Скажите, что это его сестра. Мисс Мартин.

— Очень хорошо, мисс. Сюда, пожалуйста.

Вскоре в гостиной появился Алджи в халате поверх пижамы.

— Здорово, шпингалет, — ласково поздоровался он, привольно раскидываясь на диване. — Я надеялся, что ты заглянешь, — и, увидев ее большие глаза, добавил: — Чего таращишься, как перепуганная плотва?

— Потому что на тебя противно смотреть, — отвечала Джейн с сестринской искренностью. — Ты знаешь, который час?

— Я сегодня не при часах.

— Заложил?

— Поместил на временное хранение.

— Двенадцатый час, а ты не одет.

— Скоро приступлю. Это дело не терпит спешки

— И не брит.

— Собираюсь отпустить бороду.

— Через мой труп.

— Полагаю, это можно устроить. Не понимаю общего предубеждения против бород. Такого рода маскировка просто необходима людям, которые, подобно мне, постоянно рискуют встретить заимодавцев. Будь у меня борода, я нырял бы в нее при виде кредитора и сидел бы, пока тот не пройдет. Уолт Уитмен всегда так поступал. Сигарету?

— Нет, спасибо.

— Боишься не вырасти еще больше, чем уже не выросла? Что ж, разумно. Но ты по-прежнему таращишься, — продолжал он, пристально разглядывая сестру. — Поразительно, что у такой пигалицы глаза — как у девицы в два раза выше ростом. Они вылезли из орбит. Что такое?

— Думаю, на кого ты похож.

— На что-то такое, что принесла кошка?

— Точно. Да. Возможно, та самая кошка, которую я встретила по пути со станции.

— По утрам я не в ударе. Погоди, пока я закончу туалет и засияю над Вэлли Филдс, как прекрасная бабочка, вылетевшая из кокона. Девушки будут перешептываться с замиранием сердца: «Кто он?». Так ты встретилась с кошкой?

— Не совсем, потому что она сидела на дереве. Молодой человек за ней полез.

— С какой стати?

— Потому что я его попросила.

— Слабоумный, — заключил Алджи. — Рисковать шеей i угоду незнакомой девице! Или он твой приятель?

— Нет, нас не представили. Он просто шел мимо. Я спросила: «Вас не затруднит?» А он ответил: «С превеликим удовольствием» или что-то в таком роде — и полез наверх.

— Вот уж чего бы я не стал делать! Помнишь, в нашем детстве я залез на дерево и ветка подо мной подломилась? Это могло кончиться несчастьем и, как ты собираешься сказать, кончилось, потому что я выжил

— Ничего подобного я говорить не собиралась. Ты же знаешь, как я тебя люблю. И все же я любила бы тебя еще больше, если бы ты перестал валять дурака.

— Валять дурака?

— А ты как это называешь?

— Я называю это терпеливо ждать, пока подвернется стоящая возможность, чтобы встретить ее во всеоружии. Так делаются великие состояния. Кстати, о состояниях. Помнишь, я просил выяснить у Генри, не одолжит ли он мне пять фунтов? И как?

— Дал. Просил передать, что посылает с ними свое родственное проклятие. Спрашивает, какого черта ты не работаешь.

Алджи покачал головой.

— Я не могу размениваться на работу. У меня полно великих замыслов, и все они требуют безраздельного внимания. Все, что мне нужно, — начальный капитал. Будь у меня тысяча фунтов, я бы покорил любые высоты. Ты бы ахнуть не успела, как я бы раскатывал в шубах и «роллс-ройсах».

— А где ты возьмешь тысячу фунтов?

— Это все спрашивают.

— Не могу понять, как ты вообще существуешь. Почему ты живешь в этом дворце? Здесь что, не берут арендной платы?

— Полагаю, какая-то символическая сумма время от времени переходит из рук в руки. Этим занимается Билл.

— Билл?

— Хозяин дома. Мой однокашник.

— Это он открыл дверь?

— Нет, пристав.

— Что?!

— Действующий от имени Даффа и Троттера, которым я немного задолжал. Не знаю, знакома ли ты с такими вещами, но они сперва посылают тебе серию писем с просьбой уладить затруднения, и если затруднения не улаживаются, отправляют пристава.

— Ты хочешь сказать, он все время при тебе?

— Да.

Джейн, хоть и не одобряла брата за денежную необязательность, тут же его пожалела.

— Бедненький! Какой ужас!

— Нет, я не в обиде. Скорее, наоборот. Кларенс — очень приличный малый. Кларенс Бинстед. Раньше играл на сцене, потом бросил, потому что это не совмещалось с его пьянством.

— Так он не только приставляется, но и прикладывается? Ты открываешь мне поразительные тайны из жизни бедняков.

— Суровая явь. Но если ты собираешься убиваться по моему поводу, то не стоит труда. Он сегодня уезжает. Билл за все расплатился.

— Очень мило с его стороны.

— Да, Билл такой. Щедрый. Добросердечный.

— Чувствуется. Хотела бы я с ним познакомиться. Где он?

— Поехал в Лондон к адвокату. Насчет наследства.

— Он получил наследство? Большое?

— По моим меркам — нет. Говорит, что-то около восьмисот фунтов в год.

— По-моему, неплохо.

— Да, кое-как перебиться можно. И, конечно, я отдам ему пять фунтов от Генри. Это что, ехидный смешок?

— Самый ехидный, на какой я способна.

— Ладно, оставайся и сама увидишь. Он приедет часов в шесть.

— Не могу. Мне надо обратно к цивилизации. Я обедаю с Лайонелом.

Как она и ожидала, при этом имени Алджи осуждающе фыркнул. Он не одобрял ее планов на семейную жизнь и редко удерживался, чтобы этого не сказать.

— Этот гнус! Я думал, он в Америке. Разве ты не говорила несколько месяцев назад, что он поехал туда поганить дом какому-то миллионеру?

— Он вернулся.

— Готов поспорить, еще гнуснее прежнего. Мог ли я вообразить, что моя единственная сестра вздумает выйти за интерьерщика?

— Он еще торгует антикварной мебелью.

— Тем хуже. Не могу понять хода твоих рассуждений. Что ты рассчитываешь получить? Уж, несомненно, целая жизнь с Л.П. Грином — слишком большая цена за бесплатно отделанную гостиную. Говоришь, вы вместе обедаете? Подсыпь ему яда в суп.

— Вряд ли мы будем есть суп.

— Тогда будь начеку. Смотри, чтобы в конце обеда он не отошел к телефону, оставив тебя платить по счету. Самое разумное, конечно, разорвать отношения за послеобеденным кофе. Да, именно так. Скажи, что много думала в его отсутствие и теперь между вами все кончено.

— Он не обидится?

— Напротив, восхитится твоим здравым смыслом. Ему прекрасно известно, какая он сволочь. Столько лет все ему об этом говорят. Я учился с Л.П. Грином, и у меня целая копилка историй, показывающих его полную негодность к употреблению. Как биологическая особь, он плох решительно всем. Помню как-то…

— До свидания, — сказала Джейн.

Она взяла сумочку и вышла. Кларенс Бинстед, пристав, стоял в прихожей, облокотясь на подставку для зонтиков. Они вежливо попрощались.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть