5 января 1932 года.
Кит с тихим щелчком повесил трубку телефона и надел пальто, не скрывая хорошего настроения: наконец-то впервые за почти целую неделю, он сможет вернуться домой.
— Как Кейт? — с насмешливой улыбкой спросил Берга.
Кит лишь коротко кивнул и ушёл.
«Только по телефону и горазд болтать», — подумал его младший брат.
Старший Гандор оставался всё таким же молчаливым. Будто жалел времени на связывание слов в предложения.
Жизнь в офисе клана вернулась к привычному спокойному ритму, но с лица сидящего на диване Лака не сходило недовольное выражение.
— Не нравится мне всё это…
Да, он сам предложил людям Густаво перейти на их сторону. Да, он так сказал, но…
— Что ты делаешь, амиго, нельзя готовить ножницами!
— Но вкусно же! И кстати, а что значит «амиго»?
— Друг!
— Ой, девушка впервые назвала меня другом!
На кухне при офисе беззаботно болтали Тик и молодая мексиканка. Остальные гангстеры видели её впервые и не могли скрыть удивления.
— Сэр Лак, а она вообще кто?..
— Не обращайте на неё внимания.
— Но…
— Даже если вам не всё равно, делайте вид, что вам всё равно.
— Э-эм…
Наблюдая краем глаза за растерянными подчинёнными, Лак вздохнул.
«Ну Кит даёт. Будто нам одного чудика в лице Тика недостаточно. И вообще, она, между прочим, мне руку отрезала. Хотя ладно. Дело своё она знает, за это можно и потерпеть. Как там Клэр про неё сказал? «Размялся даже лучше чем в поезде»?.. И опять он куда-то пропал. Наверное, отправился на поиски своей суженой. Вот же эгоистичный тип. Но если кто в этой истории и повёл себя как последний эгоист — то это, без сомнений, именно я».
Младший Гандор, уставившись в пространство, погрузился в воспоминания.
* * *— Мисс! О-о, мисс! Мне так жаль! Как я только мог допустить, чтобы вы подверглись такой опасности! — убивался пожилой дворецкий.
Его юная хозяйка тоже сгорала от желания извиниться, но по другому поводу.
— Беньямин, Самаса, я… я…
Самаса похлопала её по голове и вымученно улыбнулась.
— Разумеете, шо поступили неправильно? Вот и добре.
Они уже хотели уйти из редакции, но в этот момент пришёл в себя Лак.
— А… — начала Ева, но осеклась.
Она столько ему наговорила, а потом ещё так неразумно себя повела, но он всё равно её спас. Человек, который виноват в страданиях её брата.
Если бы он не схватил тогда пистолет-пулемёт, она никогда бы вновь не смогла показаться на глаза Беньямина и Самасы.
Он столько раз ей помог и не услышал от неё ни одного спасибо.
И всё же она хотела спасти Далласа.
Но как с ним об этом заговорить?
Пока Ева колебалась, Лак вдруг сам протянул ей клочок бумаги.
— Когда моя боль утихнет, можете делать, что хотите: поднять его, оставить там. Решайте сами.
И молодой мужчина с хитрым прищуром направился к выходу.
На бумаге была нарисована подробная карта с указанием места в реке.
— Сэр Лак! — бросилась к нему Ева, но младший Гандор выставил перед собой ладонь, останавливая её.
— Пожалуйста, ничего не говорите. Что бы вы ни собирались сказать: оскорбить меня или поблагодарить, я только разозлюсь.
Прижимая к груди клочок бумаги, Ева смотрела в его удаляющуюся спину.
* * *Если братья об этом узнают, придётся уже самому Лаку отправиться на речное дно.
Но что важнее, как ему оправдаться перед убитыми товарищами?
Фиро на его месте сказал бы, что «перед мёртвыми бессмысленно извиняться», и продолжил бы жить, как ни в чём не бывало. Он умеет быть хладнокровным.
Но Лак так не мог. Да, считается, что все мафиози готовы в любой момент умереть. Но такое бывает только в книгах и фильмах. Никто не хочет умирать. В этом смысле между гангстерами и простыми людьми нет разницы.
Если в чём-то и состоит отличие… так это в том, что гангстеры — злодеи. Вот и всё.
«Да, я злодей».
Лак не простил Далласа и его дружков. И жалости к Еве не испытывал.
Его поступок объяснялся холодным расчётом.
«Ей всё равно не удастся их поднять».
Гандоры утопили тех троих в самой глубокой части реки. Возможно, с помощью крана их бы и удалось подцепить, но в одиночку у Евы ничего не получится.
Лак лишь хотел подарить ей успокоение. Теперь, зная местонахождение брата, она больше не станет искать Гандоров. Её ненависть к ним уляжется. А её брат с дружками продолжат страдать.
Он всё просчитал. Расстраиваться не из-за чего.
Но сколько бы Лак себя ни уговаривал, совесть не унималась.
Ведь можно было нарисовать неправильную карту. А так, получается, он дал тем троим мерзавцам пусть совсем крошечный, но реальный шанс на спасение. Почему он не соврал?
Вот что не давало Лаку покоя.
Может, Клэр прав, и он не подходит на роль мафиози. Но его руки уже слишком сильно запятнаны кровью, чтобы сейчас вдруг взять и всё бросить. Кроме того, это их долг — защищать территорию клана. И самое главное, его семья гордится тем, что он делает.
По сути это всё, что у него есть.
И возможно, большего этот мир ему уже не даст.
«Что если…»
Лак вспомнил лицо Евы, когда она целилась в Густаво из пистолета-пулемёта. Её глаза. Он знал, что у него самого такого взгляда никогда не будет. Взгляда человека, готового пойти против всего, во что он верит.
«Что если я просто ей позавидовал? Позавидовал той необузданной буре эмоций, что её переполняли? Мне самому подобное вряд ли когда-нибудь удастся испытать».
Ведь он даже растерял готовность умереть. На веки вечные.
За этими мыслями Лак ушёл с головой в чтение.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления