Гарнитура: Тип 1 Тип 2 Тип 3 Тип 4 Тип 5 Тип 6 Тип 7 Тип 8
Размер: A A A A A A

Онлайн чтение книги Малолетки
– 4 —

В Польском клубе пока было спокойно. Музыка, еще не очень громко, доносилась из соседней комнаты. У бара любители водки стояли всего лишь в один ряд. Резник попросил посадить его за угловой столик, где, как он надеялся, будет потише, когда сюда неизбежно нагрянет много народу и начнутся танцы. Он был несколько удивлен приглашением Марианны Вицак и одновременно испытывал удовлетворение, что инициатива исходила не от него. Они поссорились много лет тому назад, когда он женился на Элен. Тогда он был еще молодым детективом, и, хотя свободных от дежурств ночей было так мало, времени хватало на все. Теперь все наоборот.

– Ты не удивился, что я позвонила?

Резник вылил остававшееся в бутылке пльзеньское пиво в свой стакан и покачал головой. С тех давних пор они встречались всего несколько раз.

– Я совсем не дала тебе времени на раздумье.

– Ничего, все в порядке.

– Надеюсь, ты не сочтешь меня назойливой?

– Марианна, все замечательно.

– Ты знаешь, Чарльз… – Она замолчала, ее тонкие длинные пальцы заскользили па ножке бокала. Резнику припомнилось пианино возле створчатого окна на веранде ее дома, пожелтевшие клавиши, звуки полонеза. – …Мне кажется, что, если бы я ждала, когда ты сам позвонишь, мы бы еще долго не встретились.

Несмотря на то что Марианна прожила в Англии всю свою взрослую жизнь, она говорила по-английски так, как если бы изучала язык по отрывкам из «Саги о Форсайтах» или же на занятиях, где требуют дословно зазубрить слова учительницы: «Это – карандаш. Что это? Это карандаш»

Она была одета в простое черное платье с закрытым воротом и белым поясом, завязанным сбоку свободным узлом-бантом. Как и всегда, ее волосы были тщательно зачесаны назад и заколоты шпильками.

– Ты знаешь, Чарльз, я ведь собиралась сегодня пойти в театр. Играют Шекспира. Труппа из Лондона, по-моему, очень хорошая. По крайней мере, о ней очень лестно отзываются. Этого дня я ждала всю неделю. Теперь не так уж часто в городе бывают интересные гастроли. – Марианна Вицак отпила из бокала и покачала головой. – Это позор.

– И что же случилось? Спектакль отменили?

– О нет.

– Все билеты проданы?

Марианна слегка, как истинная леди, вздохнула. Такой вздох, наверное, в салонах прошлого века заставил бы чаще забиться сердца многих мужчин.

– Мои друзья, Чарльз, которые должны были пойти со мной в театр, позвонили сегодня после обеда. Я уже подбирала себе платье. Заболел муж, а Фреда так и не научилась водить автомобиль… – Она взглянула на Резника и улыбнулась. – Я подумала: ну и ладно, пойду одна, буду наслаждаться постановкой. Приняла ванну, продолжала собираться, но все время подсознательно чувствовала, Чарльз, что не пойду туда одна.

– Марианна…

– Да?

– Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь.

– Чарльз, какой сегодня день? Суббота. А вечерами в пятницу и субботу одиноким женщинам стало небезопасно выходить в город. Таким женщинам, как я.

Резник посмотрел на стакан и бутылку пльзеньского пива – они были пусты.

– Ты могла бы заказать такси.

– А как добираться домой? Я позвонила в театр, спектакль кончается в десять тридцать пять. Ты знаешь, Чарльз, где в центре в такое время можно найти такси? Надо пройти пешком до площади или до гостиницы «Виктори». И на каждом метре тротуара, в какую бы сторону вы ни пошли, стоят эти группки молодых людей… – На ее скулах появились два ярких пятна, подчеркнувших бледность лба, впалых щек. – Это небезопасно, Чарльз, особенно теперь. Кажется, они шаг за шагом становятся хозяевами в городе. Ведут себя нагло, шумно, а мы отворачиваемся и переходим на другую сторону или остаемся дома, запирая двери.

Резнику очень хотелось бы возразить ей, сказать, что она преувеличивает, что это не так. Но вместо этого он молча сидел и играл своим стаканом, вспоминая, как один из руководителей на конференции Полицейской федерации предупреждал об опасности потери контроля над улицей. Он также знал, что есть города, и не только Лондон, в которых полицейские, патрулирующие город в конце недели, надевают пуленепробиваемые жилеты и берут с собой специальные щиты.

– Нам не нужно напрягать фантазию, Чарльз, – Марианна коснулась его руки, – чтобы вспомнить о бандах молодчиков, мародерствовавших на улицах польских городов. Страх перед ними не был беспочвенным.

– Марианна, это было не при нас. Это были наши родители, даже дедушки и бабушки.

– Разве это значит, что мы должны забыть?

– Я этого не говорил.

– Тогда что?

– Просто это не одно и то же.

– Из-за этих молодчиков бежали наши семьи. – Глаза Марианны были цвета черного мрамора или свежевспаханной земли. – Те, которых не успели посадить в тюрьмы, не бросили в гетто, кто еще не успел умереть. Если мы не будем об этом помнить, почему это не может повториться снова?

Рей сидел в «Молт-Хаус» уже целый час, выпил две с половиной пинты пива, глазея на ярко раскрашенных, с визгливыми голосами девиц. У дальней стены бара музыкальный автомат играл песни, которые он едва помнил и не знал ни певца, ни текста. Только изредка слышались знакомые мелодии хард-рока, обрушивающие на посетителей море звуков.

Рей стал нервничать, заметив у стойки парней, вызывающе наблюдавших за ним. Он знал, что они не начнут задираться в самом баре, а подождут, когда он соберется уйти, и выйдут вслед за ним на улицу. А когда он свернет за угол, начнут насмехаться, затем толкнут, окружат и станут перебрасывать от одного к другому. Неделю назад, здесь же, он видел, как какого-то паренька прижали к витрине магазина готовой одежды. Когда они отпустили его, у паренька не открывались оба глаза, а лицо напоминало то, что Рей взваливал себе на плечо на работе, и обычно при этом кровь заливала его комбинезон.

Правда, теперь с Реем они не расправятся так легко. Теперь у него есть кое-что, чем можно нанести ответный удар.

Он прошел в самый конец стойки. Еще полпинты пива, и пора идти. Когда он двигался вдоль стойки, какая-то девушка, засмеявшись и взмахнув светлыми кудряшками, протянула было к нему руку, но, быстро оценив его жадным взглядом, сразу же поставила на нем крест. Ожидая, пока его обслужат, Рей искоса поглядывал на девушку. На ней было голубое платье с тоненькими, уже его мизинца, бретельками, которые стягивали платье на белой спине. Она зажмурила глаза и напевала какую-то душещипательную ерунду из прошлогоднего списка хитов. Такой же примитивный текст, как и в других, – «Обними меня, бэби» и «Всю долгую ночь». Рей, взяв кружку, отошел от стойки бара. Девушка, мурлыкающая на табурете у стойки, была никак не старше, если не моложе его самого. Теперь он вспомнил, что однажды видел исполнителя этой песни по телевизору – надутая пустышка в гофрированной сорочке и в смокинге. Кажется, это был он или такой же, как он, какая разница? Во всяком случае девицы готовы были выскочить из трусов и бросить их на сцену, чтобы он мог вытереть ими пот с лица. Рею стало неприятно смотреть на девушку.

– Эй! Ты чего уставился?

Он поставил недопитую кружку и вышел.

– Чарльз, ты не должен уходить так рано, – проворковала она с умоляющей улыбкой. – Мы могли бы еще потанцевать.

Последний раз они танцевали именно здесь, в клубе. Тогда его бывшая жена перехватила их, когда они возвращались на свои места. Они узнали ее только по голосу. Элен, раньше всегда так аккуратно и тщательно ухаживавшая за своими волосами, расчесывавшая их щеткой и делавшая укладку, была с короткими, неровно обрезанными, торчащими клочьями жесткими патлами. Кожа покрыта прыщами, одежда запачкана. Узнать ее было невозможно.

Она набросилась на него с упреками: «Ты не ответил ни на одно мое письмо! А на все мои выстраданные звонки ты вешал трубку, не произнеся ни слова».

Если бы он тогда сразу не ушел, то, наверное, ударил бы ее. И слава Богу, что ушел, потому что никогда не смог бы простить себе этого.

Вот почему Резнику совсем не хотелось танцевать. Он попрощался с Марианной, коснувшись губами ее напудренной щеки. Дома его с нетерпением ждут коты. Они вспрыгнут на каменную ограду, чтобы он поскорее погладил их теплой руной, будут крутиться у ног, когда он подойдет к двери. Конечно, он накормил их перед уходом, но, раз он вернулся, значит, будут и «Вискас», и сырные обрезки от его бутерброда, а если у него будет хорошее настроение, то и подогретое молоко.

Темные зерна никарагуанского кофе отливали в его ладони маслянистым блеском. Было около десяти часов. Из темноты времени Элен вновь вошла в его жизнь, в его дом, в его воспоминания. Он совсем не хотел этого. Она воскрешала только боль и вызывала злость. Но, после того как она рассказала ему о своем неудачном втором замужестве и о том, что последовало за этим, у него остались только жалость и единственное желание – прижать ее к себе и попросить прощения за все, случившееся с ними. Но он не сделал этого. И она снова ушла, не сказав ему куда. С тех пор о ней не было ни слуху ни духу.

Резник отнес кофе в гостиную, налил шотландского виски и поставил стакан и кружку на пол по обеим сторонам высокого кресла. Он не стал включать свет, в темноте лишь ярко горел огонек стереопроигрывателя. Непонятно, почему он поставил Телониуса Монка. Мелодия пианино, в которую иногда врывались контрабас и барабан. Руки атаковали мелодию хаотично, со всех сторон, беспорядочно. «Хорошо, тебе не нужно», «Не трогай малолетку», «Доказательство», «Попроси меня сейчас». Однажды Элен пренебрежительно заметила: «Звучит так, как если бы он играл локтями». По правде говоря, он иногда так и делал.

Рей хотел выпить напоследок в «Нельсоне», но один из вышибал отказался впустить его. В результате он оказался в том самом трактире, где встретил напавшего на него парня ровно неделю назад. Набравшись к этому позднему часу вместе с пивом храбрости, он надеялся снова увидеть там своего обидчика снова. Но его там не оказалось. Рей стоял у самого края, прижатый к стойке. Девушку он заметил, только когда смог немного подвинуться влево. Она не выглядела проституткой или недотрогой, как та девица в «Молт-Хаус». У нее были прямые, подстриженные рамкой вокруг лица темные волосы. Да и личико было простоватым.

Она сидела за общим столом, но ее стул был отодвинут в сторону, как бы свидетельствуя, что она сама по себе. Черная юбка не закрывала сжатых коленок, а белая свободная кофта навыпуск была такой шелковистой, что ее хотелось погладить рукой. Содержимое полупинтовой кружки, стоявшей у ее локтя, было странного красного цвета, и Рей догадался, что это, должно быть, смесь пива с черносмородинным сиропом. Когда девушка заметила, что Рей наблюдает за ней, она не отвернулась.

Читать далее

Добавить комментарий

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. правила

Скрыть