Онлайн чтение книги Легенда о героях Галактики Ginga Eiyuu Densetsu
5 - 3

I

В наступающем 799-м году Космической эры Юлиану Минцу должно было исполниться семнадцать лет, и уже во второй раз он встречал новый год с тревогой.

Впервые это случилось, когда благодаря закону Треверса его опекуном стал Ян Вэнли, тогда ещё капитан. Затем его повысили до адмирала, а сам Юлиан прошёл путь от гражданского на военной службе до полноценного солдата, затем произведённого в мичманы. Награда нашла героя: он был назначен военным атташе Союза на Феззане. Ему предстояло отправиться из крепости Изерлон в столицу, Хайнессен, а затем на Феззан, который лежал почти в десяти тысячах световых лет.

Не прошло и полугода с тех пор, как он попрощался с теми, кого любил, и начал новую жизнь на Феззане, полную дел. Сердце Юлиана как будто оледенело: ему казалось, что здесь он не живет, а существует. «Обязательно найди себе красивую девушку и вернись с ней обратно», — напутствовал его капитан 3-го ранга Поплан. Но Юлиан не смог бы завести любовницу, даже если бы хотел. Будь у него хоть десять процентов от страсти Поплана, сама идея, может, и привлекла бы его, но... «И вот наш герой умирает в одиночестве и безвестности», — прошептал про себя Юлиан.

В свои неполные семнадцать лет он вымахал до 176-ти сантиметров, догнав наконец своего опекуна Яна. «Но только в физическом плане», — думал Юлиан. Юноша слишком хорошо понимал, что во всех иных отношениях он едва ли мог угнаться за Яном. Ему всё ещё многому предстояло научиться, но главным было вылезти из-под крыла опекуна. Пока он не напишет собственную историю, не применит на практике всё, чему его учили: стратегию, тактику, историю, — ему никогда не догнать Яна Вэнли.

В своём убежище, скрытом в глухом переулке Феззана, оккупированного имперскими войсками, Юлиан смахнул льняные волосы, упрямо падающие ему на лоб. Открывшиеся черты лица, изящные и в то же время живые, даже немного напоминали женские. Ему, впрочем, было всё равно. Единственное, чем он пока мог гордиться, — успехами в собственном развитии: он не даром почерпнул знания тактики у Яна, учился стрельбе и рукопашному бою у Вальтера фон Шёнкопфа и технике воздушного боя у Оливера Поплана.

— Мы всё ещё не можем вылететь? — спросил Юлиан Маринеску, который пришёл в убежище по его приглашению.

Маринеску, сумевший найти корабль и навигатора, был административным работником на «Берёзке», частном торговом корабле. А ещё он был верным другом Бориса Конева, которого уже начинало раздражать собственное вынужденное безделье в столице Союза, Хайнессене. Хотя Маринеску ещё не было сорока, волосы на его голове поредели, а  брюшко стало весьма заметным. Только его глаза пылали юношеским задором.

— Нельзя так просто говорить «всё ещё». Прошу вас, наберитесь терпения. Ой, а я ведь вчера то же самое говорил, да?

Улыбка Маринеску была лишена цинизма или сарказма, но Юлиан, осознавая свою нетерпеливость и беспокойство, немедленно покраснел. Имперский флот по-прежнему не пропускал гражданские корабли через Феззанский коридор. Вне зависимости от того, как хорошо они спланируют побег с Феззана, если бы они улетели сейчас, их бы немедленно схватили. Имперский флот, вероятно, разрешит пролёт гражданских кораблей, когда утихнут военные действия, хотя бы для того, чтобы успокоить народ Феззана. Когда это произойдёт, неожиданные проверки каждого корабля будут невозможны.

— Таким образом, — подытожил Маринеску, — это серьёзно облегчит нам побег.

И, хотя его предсказания и выводы убедили Юлиана, юноша едва мог успокоить биение сердца и инстинкт, пробудивший в нём тягу вернуться домой.

— И всё же, сколько нам ещё ждать?

Эти полные недовольства слова слетели с губ посла Хенслоу. Хенслоу, владелец известной компании, был освобождён от руководящего поста за отсутствие деловой хватки и таланта, после чего получил почётную должность в правительстве Союза и тактично сослан на другую планету. Если бы в Союзе искренне верили в важность дипломатии, такого человека никогда бы не отправили на Феззан

— Сколько ещё ждать? Очевидно, до тех пор, пока мы не сможем спокойно улететь.

Маринеску был тактичен по отношению к Юлиану и даже уважал его, но к Хенслоу он не проявлял ни малейшей почтительности.

— Мы уже заплатили за корабль.

Хенслоу всё же одумался и не стал напоминать, что деньги он дал из своего кармана. Возможно, потому, что подобные слова не соответствовали его деловым стандартам.

— И это всё, что вы сделали. А потому советую спуститься с небес к нам на землю. Гостевая кабина заказана на имя Юлиана Минца. Вы лишь дополнительный багаж.

— Но это я всё оплатил! — тут же потерял над собой контроль Хенслоу, обнажив свою истинную натуру, но это не возымело никакого действия на Маринеску.

— Насколько я знаю, платил мичман Минц. Быть может, вы одолжили ему деньги, но это ваше личное дело, и меня не касается.

Прапорщик Машенго, который сидел рядом с Хенслоу, чувствовал, что Маринеску издевается над послом, даже сильнее его самого. Великолепно сложенный темнокожий мужчина, напоминающий телосложением быка, небрежно вклинился в разговор, чтобы сгладить растущее напряжение.

— Маринеску, когда вы вошли, мне показалось, что у вас есть для нас какая-то хорошая новость. Неужели я ошибся?

Его вопрос был встречен с одобрением. Маринеску прекратил бессмысленную пикировку с послом и повернулся к темнокожему великану.

— У вас острый взгляд, прапорщик. По правде говоря, я пришёл передать вам это.

C этими словами административный работник «Берёзки» вытащил из внутреннего кармана три паспорта.

II

Юлиан Минц шёл по улице из булочной с огромным бумажным пакетом в руках. Он старался раз в день покидать своё убежище, чтобы познакомиться с городом. Внимание имперских патрулей он бы вряд ли привлёк, по крайней мере сейчас. Юлиан — по иным причинам, нежели Ян, — совсем не был похож на военного. Он скорее привлекал внимание девушек его возраста, и это, пожалуй, даже ударяло по его профессиональному самолюбию.

Вдруг Юлиан замер как вкопанный. Внимательный взгляд его тёмно-карих глаз метался по сторонам. Казалось, вокруг не было заметно ничего необычного. Но вдруг он понял.

Причина, заставившая Юлиана насторожиться, была не визуальной — он её услышал. Он выхватил единственное имя из разговоров прохожих, и оно словно завладело им: «Лоэнграмм». Герцог Райнхард фон Лоэнграмм вот-вот проедет по этой самой улице! Сюда направляется имперский премьер-министр, верховный главнокомандующий Галактической Империи, гросс-адмирал, герцог Райнхард фон Лоэнграмм.

Грудь Юлиана пронзило горькое чувство сожаления. На случай обыска он оставил бластер в убежище. Будь он при нём, он мог бы собственноручно решить судьбу светловолосого молодого человека, доставившего столько бед Союзу Свободных Планет. Если бы можно было вернуться назад во времени, он бы не послушался прапорщика Машенго и взял бластер.

Юлиан закрыл глаза и глубоко вздохнул, изгоняя из головы ярость. Он едва смог вернуть самообладание и не совершить глупость, к которой его подталкивало собственное сознание и тело. Как бы сильно он ни желал, от этого у него в руке не появился бы бластер. Да и к тому же, разве адмирал Ян однажды не говорил ему об этом? «Ни терроризм, ни фанатизм никогда не двигали историю в правильном направлении». Юлиан с раннего детства мечтал стать военным, но ни разу не задумывался о том, чтобы стать террористом. Герцог Райнхард фон Лоэнграмм, этот тиран, должен быть не убит террористом, а побеждён в честной битве. Поэтому то, что он не имел при себе оружия, было только к лучшему.

Это была возможность иного рода, чем терроризм: это был шанс увидеть Райнхарда фон Лоэнграмма собственными глазами. Он видел величие Лоэнграмма лишь в виде голограмм или в СМИ. Даже адмирал Ян не видел его лично. А сейчас этот самый тиран, во плоти, проедет здесь с минуты на минуту. Вернув самообладание и движимый теперь ещё большим желанием, Юлиан протиснулся через толпу людей.

Вдоль проезжей части и тротуаров были установлены ограждения. Шеренги мощных гвардейцев, вооружённых и одетых в форму, мягко оттесняли людские волны спереди и сзади. Учитывая то, кого они охраняли, уровень защиты был весьма посредственным. Юлиан пробрался к ограждению и, по привычке смахивая волосы со лба, ожидал проезда молодого диктатора.

По дороге двигался автомобильный кортеж. Первым ехал броневик, а за ним следовал дорогой, но не привлекающий внимания лэндкар. Юлиан не раз слышал, что, как правило, герцог фон Лоэнграмм не любит показную роскошь, и эти слухи подтверждались. Только исходя из этого у Юлиана уже сложилось благоприятное впечатление о Райнхарде.

Перед толпой проехал лэндкар, внутри которого сидело какое-то высокопоставленное лицо. Юлиан напряг зрение: в окне он увидел бледное, угловатое лицо, на которое падали седые пряди волос. Свет, исходящий из глаз этого человека, был неестественным, что делало выражение лица совершенно чёрствым. Юлиан покопался в памяти и остановился на папке «начальник штаба имперской Космической армады, адмирал флота Пауль фон Оберштайн». Времени на раздумья не было, поскольку за одним лэндкаром показался другой. Человека с золотыми волосами, показавшегося в окне автомобиля, нельзя было не узнать. Сердце Юлиана заколотилось.

Неужели это был герцог фон Лоэнграмм? Юлиан, не мигая, уставился на элегантное лицо юного диктатора, точно желая навечно запечатлеть его в памяти, но понял, что это лицо невозможно забыть, даже если очень сильно постараться. Но не только из-за того, что его черты были особенными, — в нём ощущалась невероятно мощная энергия. Юлиан услышал, как с его собственных губ, словно бы откуда-то извне, сорвался вздох, и попытался отвести взгляд.

Человека, сидящего рядом с Райнхардом, на первый взгляд можно было принять за красивого юношу одного возраста с Юлианом. Но коротко остриженные русые волосы и выражение лица, полное достоинства, выдавали в нём юную девушку. Похоже, что это была личный секретарь герцога фон Лоэнграмма, но Юлиан не смог вспомнить её имени.

Райнхард в свою очередь тоже рассматривал людей. Его взгляд прошёл по горизонтали и скользнул по юноше, лицо которого было немного скрыто за льняными волосами.

И всё же на долю секунды он поймал взгляд Юлиана. Для него это был лишь один взгляд из тысяч. Для Юлиана же он имел куда большее значение. Если Райнхард, как и Ян Вэнли или сам Юлиан, не был сверхчеловеком, то не был и посланцем каких-то высших сил. И пусть ему было дано больше, чем обычным людям, его способности всё же не выходили за рамки человеческих. В прошлом были те, кто обладал большим военным гением, политическими амбициями, величием, элегантностью и хваткой, чем воплощает в себе Райнхард фон Лоэнграмм. Вот только тех, кто был равен ему во всех его талантах, можно было сосчитать по пальцам, в отличие от числа звёзд и планет, которые он намеревался подчинить. Но, как бы то ни было, Райнхард не мог предвидеть будущего, а спустя годы не смог бы вспомнить события этого дня.

Когда лэндкар имперского премьер-министра умчался, и толпа начала расходиться, Юлиан также побрёл прочь. Уж он-то никогда в жизни не забудет этот день. В этот момент кто-то легонько хлопнул его по плечу. Подняв глаза, он с удивлением увидел перед собой улыбающееся лицо административного работника «Берёзки».

— Маринеску...

— Прошу прощения, не хотел пугать. Что чувствуете после того, как увидели герцога Лоэнграмма в живую?

— Что я ему не ровня.

Эти слова непроизвольно слетели с губ Юлиана. В выражении лица и внешности Райнхарда Юлиан разглядел лишь сияющее великолепие, которое поражало всех вокруг. Теперь Юлиан понял, почему адмирал Ян восхищался юным диктатором, которого он сделал своим врагом.

Услышав лаконичный и тяжёлый ответ Юлиана, Маринеску слегка приподнял брови.

— Понятно. Это он сейчас выглядит как молодой аристократ, но так было не всегда. До того как стать графом, а затем герцогом Лоэнграммом, он был бедным человеком, которому повезло родиться дворянином. Его отец продал собственную дочь, чтобы обеспечить сыну лучшее будущее.

— Продал свою дочь?..

— Её держали словно в клетке при императорском дворе. Не то чтобы он её официально продал, но вполне мог бы и продать. Для низкородных дворян империи дочь — драгоценный товар, золотой ключик, открывающий дверь в мир богатства и власти. Отец Райнхарда и Аннерозе — так зовут его сестру — не был единственным, кто решил воспользоваться этим способом. Если бы младший брат императорской фаворитки оказался бездарностью, он мог бы спустить всё на тормозах, однако Райнхард начисто лишён способности прощать зло, а потому, рано или поздно, его чаша терпения должна была переполниться. Так что вполне естественно, что он не прощал тех, кто цеплялся за устаревшие ценности. В его картине мира, единственный смысл существования таких людей был в том, чтобы подчиняться. То же касалось и его собственного отца. Райнхард так и не простил ему, что тот продал Аннерозе, даже когда его жизнь уже клонилась к закату. Остаток своей жизни отец Райнхарда провёл в кутежах, просадив всё, что у него оставалось. Когда он внезапно умер, Райнхард наотрез отказался возмещать убытки. А похороны отца посетил только по единственной причине: чтобы не расстроить сестру.

Юлиан знал кое-что о прошлом Райнхарда, но, услышав эту историю полностью, никак не мог заставить себя вновь пробудить ненависть к врагу Союза. Это его даже в определённом роде смутило. Фигура мальчика, который, несмотря на жёсткий характер, думал только о старшей сестре, затмила образ властолюбивого тирана, который он нарисовал в своем сознании.

— Хотя, учитывая всё это, многие говорят, что своим успехом он обязан влиянию сестры. А без неё он остался бы никем.

— Но разве в моём возрасте он уже не был первоклассным офицером, награждённым почётными орденами?

— Вас и самого награждали, мичман. И, если позволите, в вашем возрасте Волшебник Ян был ничем не выдающимся курсантом в Военной академии. Если так подумать, то вы — на шаг впереди, а то и на два.

По глазам Юлиана было видно, что он серьёзно задумался.

— Маринеску, можно подумать, что вы специально пытаетесь меня подбодрить, так ловко подбирая слова об адмирале Яне и герцоге Лоэнграмме. Бросьте! Если бы вы сравнили меня с кем-то менее гениальным, мне, может, и пришлась бы по душе ваша лесть. Но, когда вы сравниваете меня с такими людьми, как адмирал Ян и герцог Лоэнграмм, я теряю последние остатки уверенности в себе. Эффект противоположный. От этого я ощущаю ещё большее смятение, — Юлиан попытался контролировать тон своих слов, но безуспешно.

— О, так вы думаете, что я пытался льстить? — переспросил Маринеску без капли стеснения, приглаживая свои редкие волосы. — Мои искренние извинения, если вам так показалось. Я лишь хотел обратить ваше внимание, что никто не рождается героем или великим полководцем, но, вероятно, перегнул палку.

— Что вы, это я перегнул палку!

— Так давайте оставим эту тему? Я и так уже занял достаточно вашего времени. По правде говоря, я направлялся к одному клиенту.

— Клиенту?

— Будем откровенны: я не останусь в плюсе, если перевезу только вас и ваших товарищей. Мне нужно найти как можно больше клиентов. Кроме того, это поможет отвести часть угрозы.

Юлиан понимал, к чему он ведёт. Чем больше будет целей, тем менее строгим будет досмотр и наблюдение. И всё же юноша не мог отделаться от мысли, что это просто феззанский стиль ведения дел. Разве не было людей, которые теряли деньги из-за того, что полагались на такую логику? С другой стороны, феззанцы не стали бы полагаться на свою логику, не будь она проверена на деле.

Для поддержания беседы Юлиан спросил, кто же этот клиент, хотя ответ его мало интересовал. Он больше беспокоился о том, что его собственное прошлое может привлечь внимание других пассажиров, а своё они, если не захотят, могут и не открыть.

— Священник церкви Земли, — небрежно ответил Маринеску. — Хотя, если подумать, кто-то посерьёзнее. Может, епископ? Во всяком случае, он не работает, а добывает свой хлеб, читая проповеди.

Маринеску не считал нужным скрывать собственного предубеждения к людям с подобным статусом.

— Но я всё равно не могу лишить помощи священника. Сделай другом одного, и сотни его последователей станут твоими друзьями. А это чертовски хороший источник информации. И всё же...

Маринеску недовольно добавил, что никогда не понимал противоречия: почему все эти императоры, дворяне и священнослужители, — люди, которые не способны выжить без последователей, трудящихся на них, — так часто почитаются. И его мнение, мнение трудолюбивого и успешного в делах феззанца, разделяли многие.

— Но он же важный клиент, верно?

— Нет, но некогда он был важным человеком.

Маринеску имел подтверждение этому из разных источников. Словно драгоценность в зловещей легенде, информация передавалась от одного торговца к другому, пока не дошла до него. Бывший священник некогда, пользуясь покровительством правителя, жил припеваючи. При этом он понимал, что одного этого достаточно, чтобы вызвать недовольство консервативно настроенных богатых торговцев. Поэтому, пока правитель Адриан Рубинский пребывал в добром здравии, он старался завоевать его благосклонность. Но хитрый правитель Феззана скрылся сразу после начала имперской оккупации. И, хотя о Рубинском не было ни слуху ни духу с тех пор, верность епископа осталась непоколебима.

Маринеску обычно не был склонен к авантюрам: если дело того требовало, он мог даже пойти против капитана Бориса Конева, человека, который редко спускался с небес на землю, и уговорить его не влезать в передрягу. Конечно, подбирая слова, насколько это возможно. Но теперь, когда он уже решился пойти на риск и переправить Юлиана Минца на территорию Союза Свободных Планет, административный работник «Берёзки» перестал видеть в опасности предприятия проблему. Его ход мыслей подтверждала феззанская пословица: «Если яд смертоносен, то исход не зависит от его дозы».

— Итак, мичман, не хотите ли совершить небольшую прогулку и познакомиться со своим попутчиком?

Маринеску, уловив улыбку на лице Юлиана, мягко развел руки, словно подражая ей.

— По правде говоря, я ещё не встречался с этим священником или епископом, или кто он там есть, поэтому мне немного не по себе. Если он слетит с катушек, я с ним один не справлюсь. С вами мне будет спокойнее.

Маринеску просто невозможно было ненавидеть. Кроме того, Юлиан не видел ничего плохого в том, чтобы оказать ему небольшую услугу, после всего, что он сделал. Если бы Маринеску хотел заманить его в ловушку, он бы уже сделал это: случаи предоставлялись не раз.

Юлиан согласился и, всё ещё держа в руках пакет из булочной, вошёл вслед за Маринеску в давно заброшенное здание, которое, казалось, вот-вот могло рухнуть. Затхлый воздух как будто превратился в плотную парообразную стену. Они поднялись на второй этаж в сопровождении крыс, хором пищавших угрозы незваным гостям.  Маринеску открыл дверь.

— Епископ Дегсби из церкви Земли, я полагаю? — обратился он учтиво в темноту комнаты.

Поскольку Маринеску никогда не видел этого человека, — по поводу которого  у него заранее сложилось предубеждение, — он решил выбрать более деловой тон беседы. Одеяло вяло зашевелилось, и на посетителей уставилась пара мутных глаз.

III

Когда Райнхард вошёл в импровизированный кабинет премьер-министра, на столе его уже ожидал подробный доклад о взятии крепости Изерлон адмиралом флота Ройенталем.

— Примите мои поздравления. Теперь оба коридора находятся под контролем вашего превосходительства, — Штрейт говорил красиво, но казалось, будто он читает с листка.

Старший лейтенант Рюкке также выразил поздравления, причём довольно поэтично, чем заинтриговал Хильду:

— Пусть события и дальше будут складываться в Вашу пользу.

Это была и правда хорошая новость, поэтому у Райнхарда не было причин пребывать в плохом настроении, но радость ощущалась так, словно была соломенным домиком: всего одно дуновение, и от неё не осталось бы и следа. В прошлый раз, захватив крепость Изерлон, правители Союза Свободных Планет были уверены, что им ничего не угрожает. Так что теперь Райнхард считал, что нет причин праздновать эту локальную победу.

— Я так понимаю, Ян Вэнли остался цел и невредим, — пробормотал Райнхард из-за стола, перелистывая страницы отчёта. Тот был составлен предельно объективно, восстанавливая ход сражения поминутно. Ройенталь не приукрасил свой успех даже в мелочах.

Штрейт взглянул на своего юного командира:

— Ваше превосходительство, я слышал, Ян Вэнли покинул крепость. Вряд ли это обрадовало правительство Союза — они же не спустят ему это с рук. Неужели его казнят?

Райнхард оторвал взгляд от отчёта. Обычно он приветствовал вопросы от подчинённых. Это заставляло его мозг работать: ведь они были далеко не глупыми людьми.

— А если они его казнят, кто будет командовать флотом адмирала Яна? Даже если он формально останется командиром и будет отдавать приказы, сидя где-то в тепле и безопасности, — солдатам самим не справиться. А если он не подчинится…

«...тогда высшее руководство Союза отличается ещё большим слабоумием, чем имперская высшая знать», — мысленно закончил за него Райнхард.

— Если позволите, он мог закрепиться в Изерлонском коридоре и на расстоянии сдерживать наши атаки через Феззанский коридор. Так почему он не принял к этому меры?

— Это было бы небезопасно. Да и единственный шанс Союза одержать победу — дать флоту Яна свободу.

— Это как же?..

— Неужели не понимаете? Убив меня в бою.

Тон Райнхарда и его лицо выражали безразличие. Лишь Хильда смогла его прочитать. Она увидела, что его глаза, — похожие на лазурные драгоценные камни, оставленные на льду, — загорелись с новой силой.

После того, как Штрейт и Рюкке удалились, Райнхард вызвал своего ординарца и велел приготовить кофе для него и Хильды. Мальчик, выбранный из числа курсантов военного училища, был при нём на протяжении всего похода. Когда он внёс кофе со сливками, по кабинету разлился приятный аромат.

— Вы разгадали план адмирала Яна и всё равно собираетесь лично повести флот?

— Конечно. Фройляйн Мариендорф, я намерен стать правителем Галактики, и если я собираюсь достигнуть этой цели, то обязан следовать собственному пути. Я всегда на передовой. Это то, что отличает меня от бездарной знати: я всегда сражался лично и побеждал. Именно поэтому солдаты поддерживают меня.

Райнхард опустил взгляд на кофе, сравнивая его черноту с белизной фарфорового сервиза. Хильда всё же высказала свое мнение:

— Осмелюсь заметить, ваше превосходительство, что вы не должны тратить время на еще одну бесполезную битву. Возвращайтесь на Один. Предоставьте командование наступлением из Феззанского коридора адмиралу Миттермайеру, а из Изерлонского — адмиралу Ройенталю. Не сомневаюсь, что они одержат победу. Мне хотелось бы, чтобы вы оставались в безопасности и наслаждались плодами победы.

Райнхарда эти слова не разозлили; не заставили они его и изменить своё решение. Хильда и сама прекрасно знала, что её предложение было абсолютно естественным.

— Фройляйн, я хочу сражаться.

Это чувствовалось даже по тону Райнхарда. Это были слова не амбициозного человека, жаждущего власти, а юноши, который желал исполнить свою мечту во что бы то ни стало. Для Райнхарда выбор был очевиден. На мгновение Хильда подумала, что напоминает строгую и неприятную учительницу, которая пытается отобрать у ребёнка дорогую ему вещь. На деле, конечно, это было не так, но по сути она была права. Лидеры, вместо того, чтобы самим совершать подвиги, должны позволять подчинённым геройствовать вместо них. Но лишать Райнхарда битвы означало посадить дикую хищную птицу в клетку, словно обыкновенного попугая. В заточении блеск в его глазах определённо потускнел бы, равно как и его величие и сила крыльев.

Райнхард стал собой, сражаясь против множества врагов, и не мог представить без этого жизнь. В первые десять лет жизни его единственным другом была его сестра Аннерозе, которая была старше него на пять лет. Аннерозе была для него источником света, и прежде, чем она попала в плен к стареющему правителю, она дала ему второго друга.

Рыжеволосый мальчик Зигфрид Кирхайс, повыше ростом, — хотя они были ровесниками и одноклассниками — всегда был на стороне Райнхарда и помог устранить многих врагов с его пути. Всякий раз, когда они с триумфом возвращались домой, прогнав очередных хулиганов, Аннерозе никогда не хвалила их, а делала вместо этого горячий шоколад для маленьких героев. Тепло дешёвого горячего шоколада в простеньких чашках всегда их успокаивало. Каким бы тяжёлым ни было детство, этой награды им было достаточно. Что бы ни предложил Райнхард сестре сейчас взамен, это не смогло бы сравниться с радостью тех дней.

Он предоставил ей высокое положение, но так и не смог убедить своё сердце, что ей этого будет достаточно для счастья. Он знал единственный способ продемонстрировать, как он ей дорожит. Титул графини, а также поместье и деньги, которые к нему прилагались, едва ли могли выразить всю глубину привязанности Райнхарда к старшей сестре.

В длинном списке вещей, которые должны быть у его сестры, явно отсутствовала позиция «муж». Сознательно или нет, Райнхард не желал принимать человека рядом с ней. Видя его в таком состоянии, Хильда невольно забеспокоилась. Пока рядом с ним будет его несравненная сестра, Райнхард не сможет любить, как обычный человек. Но её тревога, конечно, была напрасной. Просто он ещё не повстречал на своём пути женщину, которую мог бы полюбить...

Райнхард отвёл взгляд от своей дорогой фарфоровой кофейной чашки.

— Мы покидаем Феззан, — объявил он. — Завтра, как и планировали.

Услышав эти слова, Хильда, витавшая в облаках, быстро вернулась в реальный мир. Она утвердительно кивнула.

— Фройляйн, если мне суждено владеть Вселенной, я бы предпочёл взять ее голыми руками, а не в перчатках.

Хотя Хильда всей душой разделяла чувства Райнхарда, её сердце сжалось, словно от холода. Занавес времени на секунду приоткрылся, и тусклый рассвет осветил его фигуру, словно предрекая будущее. Быть может, это было просто видение, но в этом волшебном свете и словах, произнесённых Райнхардом, ощущался намёк не только на то, как он жил, но и как умрёт. По крайней мере так подумала Хильда. Впрочем, до смерти ему было ещё далеко — сейчас Райнхард весь пылал огнём жизни. Жизненная и душевная сила чувствовались в каждом его движении.

IV

В тот же день, когда герцог Райнхард фон Лоэнграмм покинул Феззан ради новых завоеваний, адмиралы Биттенфельд и Фаренхайт выступили со своими флотами с территории Империи к Феззану. Они планировали через пять дней соединиться с силами Райнхарда. Солдатам был предоставлен последний выходной, чтобы навестить родных.

Жители Феззана испытывали смешанные чувства из-за того факта, что Николас Болтек стоял на борту имперского военного корабля всего на шаг позади Фаренхайта и Биттенфельда. Поскольку он последовательно занимал высокие посты советника правителя Феззана Адриана Рубинского и посланника в Империи, никто бы не назвал его некомпетентным. Хотя он не предупредил их об имперском вторжении, то, что он получил в космопорте титул «действующего генерал-губернатора Феззана» от герцога Лоэнграмма прямо перед его отбытием, недвусмысленно намекало, что он заранее знал о вторжении. Очевидно, что тот, кого раньше называли правой рукой правителя, продал свободу и независимость Феззана, получив должность генерал-губернатора в качестве награды за предательство.

«Будь то Родина или родители, — говорилось в феззанской шутке, — можешь продать их без сомнения. Главное — не продешевить».

Но теперь, когда феззанцев продали самих, повода для смеха не было. Конечно, кто-то верил, что Империя просто решила наконец подчинить Феззан и установить диктатуру. Более деятельные граждане приветствовали перемены и, понимая, что у них на глазах происходит становление абсолютного господства великой империи над всем человечеством, желали найти путь к процветанию Феззана при новой системе. Для себя они решили, что политический статус — не более, чем разменная монета, и потому нет особого смысла переживать.

Оба лагеря были в чём-то правы, но в такие моменты человеческому мозгу сложно справиться с эмоциями, и люди пристально наблюдали за тем, как Болтек занял губернаторскую резиденцию и приступил к работе.

Идеал феззанского гражданина гласил, что каждый должен добиться успеха собственным трудом. Поэтому Болтека, прикатившего в имперской колеснице, мог открыто поддерживать только слепой.

Люди обсуждали происходящее в барах или за закрытыми стенами собственных домов.

— Куда же подевался Чёрный лис Феззана Рубинский? Откуда он за всем наблюдает, ничего не предпринимая, пока Болтек делает вид, будто ничего не произошло?

В любую эпоху, при любой политической системе, лица, наделённые властью, всегда будут иметь убежища, скрытые от посторонних глаз. Каждый ребёнок, который устраивал себе на чердаке место для игр, знаком с этим ощущением, но лишь отчасти: для него подобное убежище — место грёз. Для людей, наделённых властью, это место собственных страхов: потери власти и безопасности.

Своё убежище Адриан Рубинский построил не сам: оно досталось ему в наследство от предшественника. Плод ума и человеческой хитрости, оно находилось уровнем ниже убежища для высокопоставленных лиц, о чём было известно лишь немногим избранным в правительстве Феззана. Убежище было оборудовано надёжными системами энергоснабжения, водоснабжения, вентиляции, дренажа и уничтожения отходов, подключенными к общегородским системам, поэтому риск его раскрытия был минимальным.

Скрываясь с не более чем десятком самых проверенных соратников в этом тайном подземном дворце, Адриан Рубинский наслаждался покоем на своём добровольном домашнем аресте. Убежище выглядело настолько роскошно, насколько это вообще было возможно: высокие потолки, достаточно пространства для того, чтобы себе ни в чём не отказывать. Меню было настолько богатым, что можно было есть разные блюда каждый день в течение года, и всё равно не перепробовать каждый пункт в нём. Любовница Рубинского Доминик Сен-Пьер, единственная женщина в убежище, проводила почти всё время с правителем. И хотя их разговоры заканчивались обычно ссорами, о такой преданности друг другу не могли мечтать даже ближайшие соратники. Один из их разговоров происходил в таком ключе:

— Похоже, что Дегсби, этого могучего епископа церкви Земли, которого ты хотела отправить подальше от Феззана, подобрал новый бог, — сказал Рубинский.

— Это славно. Но о чём, чёрт возьми, ты говоришь?

— Ты всегда была талантливой певицей и танцовщицей, но плохой актрисой, — Рубинский говорил назидательным тоном, словно учитель со студенткой-троечничницей.

Доминик поставила бокал с виски перед своим любовником с более громким звоном, чем обычно.

— Неужели? Твой любимый сынок Руперт Кессельринг до самого конца верил, что я на его стороне.

— Он не был внимателен к деталям. Вместо того, чтобы наблюдать за реальной игрой актёров, он видел лишь собственную иллюзию.

Доминик намеренно упомянула имя молодого человека, который пытался убить собственного отца, но сам был убит им, но убийца лишил её удовольствия увидеть какую-либо реакцию. Не шелохнулось даже виски в его бокале. Такое самообладание или способность его сымитировать, разозлило Доминик. Она перестала притворяться, что ей всё равно, и ринулась в атаку:

— Может, тебе стоит задуматься о страховке, если тебя совсем не заботит тот, в чьих руках твоя судьба? — Доминик умолчала о том, что покойный Руперт Кессельринг приказал епископу Дегсби бежать, хотя прекрасно знал о связи Рубинского и церкви Земли. — Скажу прямо: не думай, что я с радостью решила помочь тебе убить сына. Мне до сих пор не по себе.

— Всё время думал, что ты хотела мне помочь. — Рубинский с каким-то странным безразличным видом уставился свет, отражавшийся от кубика льда в его бокале, прежде чем вновь взглянуть на Доминик. — Получается, ты выбрала меня, а не его, чисто инстинктивно? И если твой инстинкт тебя не подвёл, получается, нет смысла плакать над пролитым молоком, не правда ли?

— «Пролитое молоко» было совсем как корова, его давшая: он тоже думал, что самый умный.

— Ты права, он взял от меня только плохое. Если бы он лучше умел сдерживать свои амбиции, то не умер бы таким молодым.

— Постой. Разве воспитывать сына — не обязанность отца?

— Если речь идет об обычной семье. В любом случае, я последний, с кого нужно было брать как образец для подражания. Вне зависимости от его способностей, если бы он захотел стать учёным или художником, я бы помог ему во всем, если бы ему это было нужно.

Доминик испытующе посмотрела на него, не в силах понять истинный смысл слов Рубинского.

— Всё же в итоге победило чувство самосохранения. А значит, ты должен понимать и моё положение.

— Понимаю. Как и любой, кому приходилось побывать в шкуре того, кто ниже твоего уровня, — ответил Рубинский, вновь наполняя бокал. — В любом случае, я намерен порвать с церковью Земли. Ты сделала то, что я планировал сделать сам.  А потому я и не мешал.

В основе власти церкви Земли, по большей части, лежала тайна её существования. И когда завеса прохудилась и через неё стал просвечивать свет правды, злые духи, скрывавшиеся в этой тайной комнате восемь столетий, были почти побеждены.

Рубинский, словно шахматист, у себя в голове двигал по доске фигуры людей и разыгрывал партии, которые мог сыграть в будущем. Время, проведённое в укрытии, он мог использовать максимально полезно, чтобы выработать оптимальный план.

V

24-го января частный торговый корабль «Берёзка» с восемьюдесятью пассажирами без документов на борту покинул Феззан. После отбытия Райнхарда и возвращения демократии на Феззан были открыты гражданские маршруты, и «Берёзка» одной из первых покинула планету. Разрешены были только перелёты между Феззаном и Империей. Дорога в Союз всё ещё была закрыта. Маринеску, конечно, указал неверный конечный пункт их путешествия, так что, если бы их перехватил имперский флот, им пришлось бы сдаться.

Перед отбытием Маринеску настоял на принятии дополнительных мер страховки, одной из которых была подача доноса в канцелярию генерал-губернатора, где утверждалось бы, что группа людей планирует направиться в Союз.

— Им и в голову не придёт, что тот, кто сообщил об этом, сам и планирует всю операцию, — пояснил Маринеску Юлиану, который не видел необходимости лишний раз будить лихо.

Прапорщик Машенго, будучи одновременно и советником Юлиана, доверился Маринеску, который называл себя экспертом в таких вопросах. Чтобы понять человеческую природу, нужно уважать заслуги и гордость оппонента. Юлиан, голова которого едва доходила Машенго до подбородка, был к этому готов. Бессмысленно переживать о том, что ты не в силах контролировать. Разве Ян Вэнли постоянно не говорил об этом? «Даже если ты стараешься изо всех сил, всегда останется то, в чём ты не так хорош. В таких случаях стоит довериться тем, кто разбирается в вопросе лучше тебя». И всё же Юлиан знал, что просто ищет себе оправдание.

На их пилота Кали Уилока Юлиан произвёл впечатление ещё в момент знакомства. Он сразу решил, что юноша ему придётся по душе. Он хвалил Юлиана за то, что он — хотя и не выглядел смелым — решился проникнуть на территорию Союза прямо под носом имперского флота, и поклялся сделать всё, что в его силах, чтобы дело увенчалось успехом. Хотя Юлиан думал, что на него можно положиться, Уилок обладал довольно радикальными взглядами. Он считал, что если оставшиеся силы Союза объединятся с финансами Феззана, то победа над имперским флотом не так уж и нереальна, и начал перечислять способы, как этого можно достичь. Он опустил общие детали и, сардонически усмехнувшись, тут же предложил создать объединённый фронт борьбы против Лоэнграмма. Для Юлиана было немыслимо слышать, что о Союзе говорят, как будто он уже проиграл и был уничтожен. Он верил, что если с Яном Вэнли всё будет в порядке, силы Союза не сдадутся так легко. Это чувство было сродни религиозному. Юлиану казалось, что Ян Вэнли, демократия и Союз Свободных Планет — неразделимая Троица.

Среди пассажиров — большинство из которых выхватили счастливый билет — Юлиана больше всего интересовал человек, известный как епископ церкви Земли Дегсби. За короткое время он превратился из фанатичного пуританина в богохульника и распутника, и понять, какое высшее существо указало ему путь на «Берёзку», было невозможно. Юлиан впервые заинтересовался им, ещё когда навещал его в промозглом убежище вместе с Маринеску. Его также интересовало политическое влияние церкви, таинственное происхождение которой по-прежнему не давало ему покоя.

Так Юлиан покинул Феззан на борту корабля «Берёзка». Это произошло за две недели до сражения флотов Империи и Союза в звёздной системе Рантемарио, когда он, — как написано в некоторых исторических книгах, — на борту корабля с другим названием должен был приземлиться в столице Союза, Хайнессене.


Читать далее

1 - 0 17.02.24
1 - 0.1 17.02.24
1 - 1 17.02.24
1 - 2 17.02.24
1 - 3 17.02.24
1 - 4 17.02.24
1 - 5 17.02.24
1 - 6 17.02.24
1 - 7 17.02.24
1 - 8 17.02.24
1 - 9 17.02.24
1 - 10 17.02.24
2 - 0 17.02.24
2 - 1 17.02.24
2 - 2 17.02.24
2 - 3 17.02.24
2 - 4 17.02.24
2 - 5 17.02.24
2 - 6 17.02.24
2 - 7 17.02.24
2 - 8 17.02.24
2 - 9 17.02.24
3 - 0 17.02.24
3 - 1 17.02.24
3 - 2 17.02.24
3 - 3 17.02.24
3 - 4 17.02.24
3 - 5 17.02.24
3 - 6 17.02.24
3 - 7 17.02.24
3 - 8 17.02.24
3 - 9 17.02.24
4 - 0 17.02.24
4 - 1 17.02.24
4 - 2 17.02.24
4 - 3 17.02.24
4 - 4 17.02.24
4 - 5 17.02.24
4 - 6 17.02.24
4 - 7 17.02.24
4 - 8 17.02.24
4 - 9 17.02.24
5 - 0 17.02.24
5 - 1 17.02.24
5 - 2 17.02.24
5 - 3 17.02.24
5 - 4 17.02.24
5 - 5 17.02.24
5 - 6 17.02.24
5 - 8 17.02.24
5 - 9 17.02.24
5 - 10 17.02.24
6 - 0 17.02.24
6 - 1 17.02.24
6 - 2 17.02.24
6 - 3 17.02.24

Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления

закрыть