15 НОЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ПОСОЛЬСТВО СОДРУЖЕСТВА В МОСКВЕ, МЕСТО ПРОВЕДЕНИЯ ВОЕННОГО ОБМЕНА.
Армии Империи и Федерации были сосредоточены на том, чтобы пережить зиму, оставив линию фронта относительно спокойной; между тем, те, кто находился в тылу, уже давно строили планы относительно окончания зимы.
В отличие от стычек на фронтах, это были заговоры, где границы между друзьями и врагами не были столь четкими.
Но стоит добавить…
В отличие от обычных сражений, где они терпели сокрушительные поражения от рук Имперской Армии, Коммунистическая партия имела гораздо больше ноу-хау, когда дело доходило до заговоров и интриг.
Партийные руководители, может быть, и неохотно, но все же признавали, что Имперская Армия — непревзойденный инструмент насилия, точный до невозможности. Но в то же время члены партии хихикали про себя.
Империя знает, как сделать машину для насилия. И они знают, как ею пользоваться. — Хотя это и было постыдно, партийным руководителям пришлось смириться.
И все же партийные элиты могли с уверенностью заявить, что это все, на что способна Империя.
Война — всего лишь продолжение политики. — И в этом вопросе президиум Коммунистической партии был уверен, что Империя совершает роковую ошибку.
— Это Имперская Армия ведет войну. Видимо, военные начали доминировать в политике Империи, — шептали на партийном собрании. Таково было коллективное впечатление президиума. — Военные — только средство для достижения политических целей.
Даже перед лицом отступающей линии фронта партийные руководители были достаточно спокойны, чтобы хвастаться. В конце концов, они были уверены, что Имперская Армия — это кучка идиотов, которые действуют исключительно с военной точки зрения.
Военная мощь — всего лишь один фактор. Власть, контроль и правительство неизбежно представляют собой сплав насилия и политики.
— Политики замолчали, а буржуазия начала войну ради своих собственных целей. Я вижу, что они могут построить грозную армию, да. Но в то время как они могут знать, как победить врагов, они не знают, как привлечь союзников.
Почему Коммунистическая партия должна бояться врага, армия которого рассматривает войну как продолжение военных дел и совершенно не имеет политической перспективы?
Несомненно, история принесет неизбежную победу партии и отечеству, а также коммунизму.
Таково было их твердое убеждение.
Итак…
— За встречу с новыми друзьями!
— За военное сотрудничество наших славных народов!
В посольстве Содружества в Москве прозвучали искренние тосты.
Официанты подавали икру и водку, приглашенный по этому случаю оркестр изящно исполнял гимны обеих стран, а хорошо одетые посетители разговаривали между собой так, как им больше нравилось. Это было элегантное общественное пространство, не менее роскошное, чем до войны. Единственным признаком того, что сейчас не мирное время, было присутствие безупречно экипированных почетных караулов и солдат, гордо щеголяющих парадной формой.
Но это было вполне уместно в данном случае. Это был банкет в честь заключения их военного пакта о расширении сотрудничества и запрете любых мирных соглашений с Империей. Дипломаты спокойно болтали за разноцветными стаканами обмана и лицемерия, наполненными их общими интересами…
— У них нет союзников. Неужели Имперская Армия намерена сражаться против всего мира до последнего трупа?
— Это абсурд, но я думаю, что они наполовину серьезны. По крайней мере, они много думают о том, чтобы закончить наступление. После... Ну, ты понимаешь.
Мужчины подавили хохот.
— Вы совершенно правы. Они все еще не могут отделаться от мысли, что все можно решить с помощью военной мощи.
— Ха-ха-ха. Что ж, я рад, если Федерация тоже так считает. Давайте поразим могущественную Империю правдой, что они недостаточно сильны для захвата всего мира.
Обмен пустыми словами смешивался с просьбами каждой из сторон. Но когда дело доходило до прямоты, Федерация была способна говорить без притворства.
— И мы были бы очень признательны, если бы вы организовали второй фронт. Как друзья, мы должны помогать друг другу — добавил мужчина, выражая, хотя и саркастически, вопрос “где ваши наземные силы?” Это было явным выражением желания Федерации, чтобы Содружество несло больше бремени.
И все же они не смогли бы назвать себя дипломатами, если бы этот маленький сарказм заставил их вздрогнуть.
— Я обязательно сообщу ключевым игрокам в Лондиниуме. — Даже ребенка можно послать с поручением. То, что правительственные фонды просили дипломатов, включало гораздо больше словесной игры. — Но даже дома мы ведем крупное воздушное сражение. Мы хотели бы иметь возможность защитить наше отечество, а также помочь нашим братьям по оружию, но существует много сложных вопросов, связанных... — Дипломат Содружества, который кивнул с искренним сочувствием, драматично добавил, что у них возникли проблемы.
— Проблемы?
— Да. — Он небрежно ответил дипломату Федерации с издевкой. — Мы также не можем пренебрегать воздушным прикрытием для конвоя, поддерживающего Федерацию. Как раз на днях один из наших кораблей, который не был надежно защищен нашей противовоздушной обороной, получил ужасные повреждения во время атаки на одну из ваших военно-морских баз. Учитывая это, все немного сложно…
Намекнув тычком, что помощь Федерации создает ее собственные проблемы, он изобразил безразличие и нарочито бодрым голосом подозвал официанта.
Мы не держим на вас зла! — вот что он подразумевал... Но теперь он мог взаимодействовать с такой легкостью именно потому, что Федерация была им обязана.
Но дипломат Федерации был не из тех детей, которые волнуются и не могут найти нужных слов. Под своей улыбающейся маской он демонстративно вздохнул, готовясь ответить. — Ну, мы удерживаем наземные линии как единственные представители всех союзных стран, знаете ли. Ужасно жаль, что у нас не хватает рук.
— Думаю, это касается нас обоих. Мы находимся в очень похожей ситуации... — но в ответ дипломат Содружества серьезно кивнул. Его краткий комментарий, взятый из конца слов дипломата Федерации изменил смысл. — Мы не только заманили грозный имперский воздушный флот на запад и защитили нашу родину, но также осуществляем сопровождение конвоя для союзной страны — все это время ведя смертельные бои против патрулирующих имперских подводных лодок. Видите ли, бремя, лежащее на нас, так велико…
— Я понимаю эти трудные обстоятельства, но не забывайте, что мы сражаемся с имперскими наземными силами почти полностью самостоятельно.
— Конечно, именно с учетом тяжелой работы нашего союзного государства мы запустили конвой поддержки. Мы рискуем воздушной защитой страны, чтобы иметь эскорт, летящий по маршруту! Наши солдаты делают все что в их силах. Мое сердце болит за них, но если это спасет нашего союзника…
— Вот это да! Я как раз думал о том же самом. Должно быть, потому, что мы отвлекаем главные силы противника от нашего союзника.
— Ха-ха-ха. Они оба рассмеялись, мысленно выругавшись, и пожали друг другу руки. Это был мирный дипломатический обмен мнениями.
Хотя они пытались скрыть это цветистым языком, на самом деле мужчины из обеих стран чувствовали следующее: “ваша страна должна сделать шаг вперед, чтобы взять на себя больше ответственности”.
И их откровенная оценка друг друга была такова: мы не можем поверить, что они хотят добра. И все же был общий интерес в борьбе против Империи.
Таким образом, будучи экспертами в политике и дипломатии, они могли быть уверены, что, несмотря на огромные различия между Содружеством и Федерацией и их глубоко укоренившееся недоверие друг к другу, могут возникнуть обстоятельства, которые позволят им сотрудничать в этом единственном деле — борьбе против Империи. Вот почему они были уверены, что Империя ничего не знает о политике.
Если бы у руля Империи стоял лидер, уделявший хоть немного внимания дипломатическому и политическому положению, она никогда не подверглась бы такой осаде со всех сторон.
Если бы Империя воспользовалась традиционными разногласиями между Федерацией и Содружеством, смогли бы эти две страны создать хотя бы поверхностный союз против общего врага? На самом деле, если бы они не пошли вперед с доктриной северной экспансии, Республике никогда не пришлось бы вступать в борьбу, и всей войны можно было бы избежать в первую очередь.
Другими словами, Империя роет себе могилу.
После наблюдения, выдвижения гипотезы и проверки их, партийные руководители, которые были специалистами в политике и конспирологии, смогли искренне поверить в это как в логический вывод: Имперская Армия способна понять войну только с военной точки зрения.
Конечно, победа обойдется недешево.
И все же, при поддержке генерала зимы, земля Федерации остановит империю. Тогда время все решит.
Они твердо верили, что из-за ошибок Империи победа неизбежна.
Пока Лория, глава наркомата внутренних дел, не созвал экстренное заседание президиума.
***
— Товарищ, вы сказали, что дело срочное?
— Да, товарищ Генеральный секретарь. Произошло нечто такое, с чем нужно немедленно разобраться.
— И это?..
— Имперская армия имеет…
Для Лории было нехарактерно молчать. И он никогда раньше не позволял себе так оглядывать комнату.
— Имперская армия объединила силы. — Получив взгляд, который спрашивал, “объединила с”, он нерешительно заговорил снова. — Да, с... ними.
— Товарищ, с кем объединилась Имперская Армия?
Прямой вопрос от самого Генерального секретаря. Одного вопроса с самого верха было достаточно, чтобы человек задрожал, но офицер не смог ответить.
Уже одно это было признаком плохих новостей.
Кто-то проницательный, возможно, заметил, что глава комиссариата внутренних дел Лория, этот дьявол в человеческой одежде, был в ужасе.
— Они проявили признаки объединения сил с сепаратистами... на их оккупированной территории было создано Временное правительство, и они начали процесс перехода к гражданской администрации.
Он, казалось, собрался с духом, и последовали следующие слова. В тот момент, когда все услышали их, они с трудом поняли, что говорил маленький человечек перед их глазами.
— Послушайте, товарищи. Имперская Армия в процессе формирования альянса с сепаратистами. Да, националисты и Империя объединили свои усилия.”
В его докладе не хватало энергии, что было редкостью для Лории. Он даже не пытался скрыть свое отчаяние, но передал новость дрожащим голосом.
Занавес тишины почти опустился на комнату, когда, наконец, мозг нескольких человек запоздало начал понимать, что означает доклад.
Националисты и вторгшаяся Имперская Армия были простыми препятствиями для партии. К счастью, план состоял в том, чтобы заставить их убить друг друга.
В конце концов, жестокая машина Имперской Армии, неспособная к компромиссам, и националисты, которые не собирались ни перед кем кланяться, наверняка будут плохо ладить. На самом деле, Лория и остальные руководители коммунистической партии ожидали, что это будет отличным пиаром…
Имперская Армия как тиран и Армия Федерации как освободитель должны были стать великой атакой в пропагандистской войне.
И они думали, что это будет идеально именно потому, что народ колеблется в вере в партию.
Им нужно было убедить массы, что они на теоретически правильной стороне. План состоял в том, чтобы продать им мечту, но проклятая Империя оказалась на удивление неспортивной.
— Мы должны предположить, что политика Империи, сделала сто восемьдесят. Я повторяюсь, но этот отчет почти верен. Похоже, Имперская Армия и сепаратисты строят очень тесные отношения.
Но предполагалось, что чем больше Имперская Армия будет вести “войну подавления” или что-то в этом роде против партизанской деятельности, тем больше сепаратисты будут ненавидеть Империю и цепляться за Федерацию.
Вместо этого они объединили свои силы?
Даже не просто объединили, а перешли к гражданскому правлению?
— Как глава комиссариата внутренних дел, я должен вас предупредить. Имперская армия идет, чтобы уничтожить нашу этническую политику.
Это перевернуло бы само их основание.
Нет, даже хуже.
Несколько человек встали, по-видимому, не подумав. Они уставились на Лорию широко открытыми глазами, и в тот момент, когда он кивнул им, чтобы сказать: “это правда”, они все начали кричать…
— Они помогают сепаратистам перейти к их собственной администрации?!
Потрясенные крики эхом разнеслись по комнате.
— Какого…
— Да быть не может!
— Вы уверены, что это не ошибка?!
Хотя и сбитые с толку, но те, кто выкрикивал отрицания, были ветеранскими партийными лидерами. Даже те, кто сражался в трудные времена, были в отчаянии.
Вау, в их восклицаниях нет индивидуальности и интеллекта, — подумал Лория, поморщившись. — Может быть, экстремальные ситуации каким-то образом ограничивают вербальные способности человека?
С другой стороны, он все понимал. В этом не было ничего удивительного. С тяжелым выражением лица он повернулся к Генеральному секретарю и протянул ему последний доклад. — Товарищ генеральный секретарь, пожалуйста, взгляните.
Отчет состоял из нескольких страниц. Доклад был настолько важен, что его невозможно было описать. Федерация была бы в беде, если бы не смогла заставить Имперскую Армию быть жестокими захватчиками.
Нет, на данный момент это даже не было гипотетическим.
Если это так, то их многонациональное государство подрывается в настоящем времени.
Единственным способом сохранить поддержку Коммунистической партии была борьба толерантности с терпимостью.
Если бы они были более снисходительны к национализму, чем когда-либо прежде, это могло бы быть одним из способов поощрения сопротивления против Империи.
Но как только президиум пришел к этой идее в своих размышлениях, они были вынуждены ее отвергнуть. Это был бы сущий кошмар.
— Ситуация ужасная.
— Значит, ошибки нет, товарищ Лория?
— Нет, товарищ Генеральный секретарь. Данные, содержащиеся в докладе, были тщательно проверены.
Самое большее, что было бы разрешено в их многонациональном государстве — позитивные действия. Щедрость наравне с Империей, выражающаяся в безусловном восхвалении национализма, была бы равносильна уничтожению Федерации. А может быть, партия даже рухнет, и дело коммунизма будет подорвано…
— Хм. Вы уверены, что можете доверять источнику?
— Он основан на донесениях наших тайных агентов и политработников. Мы сделали все возможное, чтобы проверить и гарантировать его точность. — Мой голос хотя бы внешне спокойный? — Это было тяжело даже для Лории. — Данные с обеих сторон совпали. Все сообщения убедительно свидетельствуют о том, что Империя и сепаратисты заключили политический союз. — И он твердо заявил об этом. — Сомнений нет.
Все сведения, которые удалось раздобыть комиссариату внутренних дел, указывали на то, что две якобы враждебные страны начинают теперь действовать сообща.
Шок в этот момент был таков, что даже Лория с трудом поверил своим ушам. Но было слишком много признаков того, что это реальность, чтобы игнорировать их. Самым большим доказательством была срочная просьба о спасении, поступившая из партизанского отряда, как крик.
Они должны были бы плавать в море людей, но ошеломляющая новость заключалась в том, что они были уничтожены.
Результаты последующего расследования оказались еще более печальными.
Те, кто находился на земле с миссией уничтожить партизан, были не из Имперской Армии, а из миротворческого подразделения. А когда они заглянули дальше, оказалось, что это местное миротворческое подразделение при поддержке Имперской Армии!
В этот момент стало очевидно, что существует некий союз. Они должны были признать это.
— В Имперской Армии происходят драматические перемены.
Машина чистого насилия дала ростки понимания политического контекста. И она росла с ужасающей скоростью.
Корни, несомненно, были слишком глубоки, так что было слишком поздно их вырывать.
Империя училась смотреть на вещи с точки зрения политики. Твердокаменное военное государство опиралось на свой прошлый опыт. Это представляло большую угрозу, чем если бы машина насилия получила пятьдесят дивизий подкрепления.
Неспособность заметить ранние признаки этих качественных изменений была серьезной ошибкой. Поэтому Лории пришлось смириться с укоризненными взглядами побледневших участников собрания…
— Но перемены происходят слишком быстро. Мы думали, что знаем Имперскую Армию, но, может быть, чрезвычайные обстоятельства войны позволили осуществить быструю трансформацию?
***
Лория ехал в машине по улицам Москвы и думал.
В основе кризиса, стоящего перед нами, лежит невозможность сохранения легитимности нашей национальной структуры.
Сколько бы они ни твердили о “злых захватчиках” из Империи, если бы националисты счастливо перешли на сторону Имперской Армии, Федерация стала бы посмешищем, воя напрасно. Он легко мог представить себе наихудший сценарий. Журналист из третьей страны наверняка станет спусковым крючком.
Они сами поймут, что националисты встали на сторону Империи, и напишут статью. Даже простое отрицание одной статьи потребует огромного объема работы.
— Самое давящее... у нас ужасный имидж за рубежом.
Взгляды, устремленные на Коммунистическую Федерацию правительствами западной части стран, были ужасно холодными. Публично они заявляли, что являются товарищами по совместной борьбе, но он был уверен, что внутри они не чувствовали ни малейшего проблеска дружбы.
Мы неохотно взялись за руки, чтобы сразиться с нашим могущественным врагом — Империей.
Даже у Коммунистической партии была одна общая черта с западниками. Подавляя свою антипатию, они сделали вид, что присоединились к капиталистической нации, которой не доверяли.
Короче говоря, две державы были связаны только общими интересами. Обе стороны пожимали друг другу руки против дьявола, которого они отчаянно хотели уничтожить.
— Они, вероятно, надеются, что мы и Империя уничтожим друг друга. Будь я на их месте, я бы с радостью сделал то же самое. Вот черт. Мне приходилось мириться с этими надоедливыми кошмарами, и вот что я получаю?
Сукин сын. — Лория услышал его собственный голос, спорящий в голове.
Столкновение с могущественным соседом, Империей, станет катастрофическим кризисом для Федерации, когда бы это ни случилось.
Решение товарища Генерального секретаря начать войну в качестве превентивной меры было обоснованным.
Но с точки зрения национальной обороны мы должны были сделать все возможное, чтобы избежать этого кошмара: конфронтации с Империей, обуздавшей центр континента после свержения соседних стран своей военной мощью.
— Мы были готовы принять на себя главный удар.
Проблема в том, что эти разнонаправленные поджигатели войны действительно хороши в войне, если не больше.
Их армия, которая должна была значительно превосходить численностью Имперскую Армию, была разгромлена контратакой в мгновение ока. Чем больше Лория изучал их, тем больше понимал, что эти соседи слишком опасны…
— И мы остаемся без союзников... — пока что.
В кризис вам нужно много друзей. К сожалению, в классе Международного общества, Федерация была бедным, одиноким ребенком, подвергнутым остракизму со стороны других.
Как бы то ни было, мы не можем ошибиться в нашем положении.
Конечно, получить дружбу было возможным, если бы они работали для этого. Другими словами, дружба была достижима. Поиск новых друзей не был безнадежным делом.
— Пусть наш замечательный друг, которого мы называем общественным мнением, поработает на нас. Разве демократия не изумительна?
Даже если он обратится к эмоциям этого логичного правительства, посвященного национальным интересам, все, что он получит, будет только на словах.
Но Лория улыбнулся искренней улыбкой, как будто обнаружил слабость своего врага.
— Пока что дела у идеалистов идут хорошо... Даже если нам не удастся обмануть дипломатов, мы сможем заполучить солдат и любителей. Это слишком здорово.
Было бесчисленное множество людей с плохими впечатлениями о Федерации, но, несомненно, они начнут колебаться, когда заметят несоответствие между этим образом, солдатами и членами партии из Федерации, с которыми они действительно встречались.
Этот психологический разрыв был ключом к пропагандистской стратегии Федерации.
Чем более умным и искренним был человек, тем больше вероятность, что он истолкует свое положение так, как был предубежден, без какой-либо дополнительной помощи.
— Да, использование идеалистов в качестве политработников очень полезно.
Идеалисты получали уважение не за свои способности, а за личности. Как только они приобретали некоторый опыт, они становились совершенными.
Но идеалист создал великую историю, даже если все, что он сделал, это умер, удерживая свою позицию. Просто показать им, что они выполняют свой долг, может иметь эффект.
— Люди Федерации такие вдохновляющие, героические и преданные. Давайте превращать идеалистов в мучеников десятками. Мы сделаем их святыми коммунистической мифологии.
Все любят героев.
Все любят честных людей.
Все уважают искренних воинов.
Ходячие пиар-машины Федерации преданы своим идеалам, такие благородные и добрые. — В последнее время, любви Лории к идеалистам не было конца.
Они были секретным оружием, которое обеспечило бы замечательное общественное мнение западной стороны в качестве друга Федерации.
Если Империя собирается объединиться с сепаратистами Федерации, то мы твердо примкнем к западной стороне.
— Было бы забавно посмотреть, кто из друзей сильнее. О, как интересно.
Это была война-соревнование для мошенников, чтобы увидеть, насколько хорошо они могут манипулировать людьми, скрывая свои грязные намерения с пустым пухом.
Давайте поговорим об идеалах. Мы будем хвалить общественное отношение. А потом мы посоревнуемся и посмотрим, кто получит больше народной поддержки. Давайте столкнемся с тривиальной внешностью и украшениями.
Все любят красивые вещи. Я дам вам иллюзию, если вы так сильно в них нуждаетесь.
Я буду раздавать мечты.
— Ха-ха-ха, тогда получается, что я “Длинноногий папа*”?
Добрый, нежный папочка Лория. Вот умора?
— Или, может быть, Санта-Клаус. Ха-ха-ха, восхитительно. И то и другое кажется забавным. Думаю, буду нести надежду, мечты и прекрасные фантазии.
Идеалисты порождают иллюзии и миражи.
Раз уж я ими управляю, значит ли это, что я начальник почты? Нет, нет, я должен быть немного более сложным и называть себя Санта-Клаусом надежды.
Ох. — Тут Лория передумал.
— Нет, привлекательные мужчины и женщины более популярны. Вероятно, ими будет легче пользоваться.
Было ясно, что для того, чтобы раздавать красивые сны, было лучше, чтобы любимые, красивые люди вели пропаганду.
Рассмотрев свою внешность объективно, он изменил свой план.
Мне определенно не следует появляться на публике. — Лория рассмеялся над собой. У него не было намерения так глупо увлечься желанием быть в центре внимания, что он не мог принять такое решение.
— Подумать только, настанет день, когда мой процесс отбора политических комиссаров будет искать идеализм с акцентом на внешность... жизнь, конечно, непредсказуема.
Но именно это и делает ее интересной. Каждый день полон новых открытий... это то, что они называют омоложением?
Но он был не прочь признать, что не все в нем было хорошо.
Он не мог не возбудится.
В этот момент он обнаружил, что очень сожалеет о своих личных вкусах, и было трудно не впасть в уныние.
Возьмем, к примеру, офицера связи, которого он отправил в армию Содружества, Лилию Ивановну Танечку. — Какая трагическая потеря. Десять лет назад я бы хотел, чтобы ее незамутненные глаза остекленели, а дыхание стало прерывистым…
— Почему все должны созревать вне моих вкусов?..
К сожалению, когда он встретил ее, было уже слишком поздно.
— Говорят, что любовь бывает раз в жизни, но я думаю, что эти пословицы с дальнего востока нельзя воспринимать легкомысленно. Каждая встреча должна быть дорога вашему сердцу.
Лорию тоже учили не плакать из-за пролитого молока.
Вот почему Лория с новой решимостью улыбнулся.
— Подожди меня, моя фея. Я поймаю тебя, я уверен в этом.
На этот раз, на этот раз я ее не отпущу. Стоять в стороне, пока этот высший цветок увядает, было бы величайшей глупостью во всей истории. Я не могу так поступить.
Красивые вещи нужно ценить, пока они красивы.
Я не сомневаюсь, что это мой самый важный долг.
24 НОЯБРЯ, 1926 ГОД ПО ЕДИНОМУ КАЛЕНДАРЮ. ВОСТОЧНЫЙ ФРОНТ.
Когда подполковник Таня фон Дегуршаф получает сообщение, она настолько впечатлена, что разражается смехом.
Какой блестящий хитрый ход придумал Генеральный штаб.
Честно говоря, сам подход классический. Даже клише. Но также редко бывает план, который так точно улавливает слабость противника и использует собственную силу.
Для Федерации это наверняка будет более страшная атака, чем залп из миллиона пуль.
— Господа, уведомление из Генерального штаба. Запомните: очевидно, мы собираемся освободить меньшинства, подавляемые Федерацией.
В ответ на ее хорошие новости офицеры молчат и напряжены, по-видимому, смущены.
— Мы собираемся освободить их? — Первый лейтенант Серебрякова говорит так, словно не может в это поверить.
— Как средство для достижения какой-то цели? — Первый лейтенант Гранц, со своей стороны, не может скрыть скептицизма. Это типичное отношение опытного солдата к любому публичному заявлению, которое кажется невозможным сделать.
Я думаю, вы могли бы назвать это проявлением уважения, сохраняя дистанцию?
Майор Вайс — единственный, кто хранит мудрое молчание... остальные кивают в знак согласия.
Тц. — Таня чувствует отчаяние.
Эти парни знают толк в боевых действиях, но ничего не смыслят в политике. Именно в этом и заключается их проблема.
Неважно, сколько вы выиграете, это бессмысленно, если вы не можете использовать победу политически. Это абсолютная правда, но у этих парней есть склонность полностью забывать истину.
Нет, честно говоря, напряженные бои на восточном фронте не дают им много времени, чтобы вспомнить.
Впрочем, на войне это не редкость.
— Как говорит лейтенант Гранц, возможно, это пропагандистская акция? На самом деле никто в это не поверит. Но они могли бы притвориться.
— Очень интересное мнение, капитан Аренс, но на чем оно основано?
— На здешних людей. Я уверен, что если бы мы начали проигрывать, они подняли бы флаг противника, — сплевывает капитан.
Это, скорее всего, общий вид на линии фронта. Я не сомневаюсь, что любой, кто служил на востоке, сразу бы согласился. Объективно говоря, это эмпирическое правило, которое трудно отрицать.
Каждый вынужден осознавать реальность того, что многие целуют руку, которую хотят отрезать.
Два различных типа наций являются наиболее подходящим примером.
— Ты имеешь в виду, что у каждого дома есть флаги Федерации и Империи?
— Да, вы ведь знаете об этом, полковник?
— Встать на сторону победителя, даже внешне, — это просто мудрость, необходимая для выживания людей, попавших в войну. Обвинять их — пустая трата сил.
Я понимаю, почему капитан Аренс сердится. Но Таня считает, что это похоже на неправильный подход к продажам.
Например, расстраиваться из-за того, что лыжи не продаются в пустыне.
— Теоретически предложение Генерального штаба имеет смысл. Устранение некоторых врагов одними словами не может быть плохим делом.
— Это уж точно. Но когда меня называют освободителем, я начинаю нервничать.
— Я чувствую то же самое. Извините, Полковник…
В то время как некоторые имперские солдаты, по-видимому, сначала серьезно относятся к титулу освободителя... трудно назвать кого-то другом, если вы не уверены, что он останется вашим другом, как только начнется дождь.
Они видели, как имперский флаг был брошен в трудные времена.
Капитан Аренс и майор Вайс, увидев это, должны немедленно понять, что их не приветствуют как освободителей.
— Дело не в том, что я не понимаю, майор Вайс. Но начальство определило нас как освободителей. И у них есть отличная идея, чтобы пойти вместе с ним…
— Надеюсь хоть раз, что это действительно хорошая идея.
— Успокойтесь, майор. Я гарантирую это.
Вы можете называть себя освободителями, но если вы не сможете продать идею народу, план рано или поздно развалится. Но если высшее руководство будет практично использовать политику, вы окажетесь в иной стратегической вселенной, нежели просто выдаете желаемое за действительное.
У нас есть инструкции от генерал-лейтенанта фон Зеттюра. Текст из Генерального штаба, провозглашающий нас освободителями, имеет ясный смысл между строк.
Вы можете прочитать его как “разделяй и властвуй.” Как шестеренки в машине, мы должны двигаться.
Таким образом, Таня заявляет строгим голосом: “оставим в стороне, согласны вы с этим или нет, вот ваше уведомление. Это относится к офицерам всех уровней, без исключений. Отныне “несчастные случаи” с участием гражданских лиц в нашей юрисдикции должны рассматриваться более надлежащим образом.
Многие граждане просто хотят сохранить свою нормальную жизнь. Причина, по которой они хотят напасть на нас — чаще всего неправомерное поведение оккупационных подразделений. Эти ужасные ошибки только подпитывают партизан и приносят пользу врагу.
— Учитывая, что там могут быть какие-то чертовы тупицы, которые не понимают. Майор Вайс, вы поняли?
— Да, конечно! То есть вы хотите, чтобы мы относились к проблемам так же, как если бы у нас был гарнизон на родине?
Что ж.— Таня улыбается. — Мне не нужно беспокоиться о Вайсе.
— Что?! Это же не приказ прикрывать беспечность?
Но она получила некоторые драматические реакции от идиотов, которые, по-видимому, все еще не понимали... это так идеально соответствует ее ожиданиям, что Таня обеспокоена.
Старший лейтенант Тоспан таращится на нее, выпаливая невероятную чушь.
Следует отобрать лицензию у инструктора, который пропустил его в Академии. Как он вообще ее закончил? Я бы с удовольствием у кого-нибудь спросила.
— Лейтенант Тоспан, майор Вайс правильно изложил мои намерения. Проступок солдата будет рассматриваться как проступок офицера. Это оккупация. Изучите искусство управления оккупированной территорией... даже если это маска, мы должны действовать как освободители.
— Но как мы предотвратим шпионаж?
Эти идиоты опять трезвонят. Я действительно не могу справиться с теми, кто не только некомпетентен, но даже не осознает этого. Возможно, как гласит старая поговорка, трудолюбивых идиотов следует расстреливать.
— Ты сам все поймешь.
— А?!
— Обман, маскировка, информационная война. Это то, для чего вы здесь, офицеры, верно? Или ты не можешь работать, если только не отсиживаешься на ничейной земле? — Терпя головную боль, Таня категорически отвергает возражения Тоспана.
И все же внутренне она чувствует себя мрачной. Причина проста: ей в очередной раз насильно напомнили, что командующий большинством ее сил, пехотой, неумел.
До тех пор, пока тупоголовый капитан, который должен был командовать, Тон, является пропавшим, у нее нет выбора, кроме как оставить войска Тоспану, но может ли он действительно командовать ими?
Хорошо это или плохо, но он из тех, кто следует указаниям, и она это прекрасно знает. Поэтому она была убеждена, что если отдаст четкие приказы, все наладится.
Я думала, что он сделает то, что ему сказали, как само собой разумеющееся... — но потом Таня осознает правду.
Если кто-то слишком глуп, чтобы понимать приказы, как вы ими будете командовать? — Она и представить себе не могла, что среди офицеров найдется такой идиот. Это и есть определение страха.
Мысль, которая приходит ей в голову — избавиться от него.
С другой стороны, даже этот тупица — драгоценный человеческий ресурс. Разве не было бы более продуктивным найти применение для него? Но учитывая упущенную возможность, возможно, мой единственный выбор — застрелить его…
— Полковник, я понимаю, что вы хотите сказать, но...
— Но ты думаешь, что есть предел тому, насколько вежливыми мы можем быть с непредсказуемыми массами?
— Пожалуйста, подумайте о стрессе, который испытывают люди. Можем ли мы действительно ожидать, что они будут улыбаться и вести себя так же, как дома, когда они беспокоятся, что их могут застрелить в любой момент?
Ее мысли почти начали кружиться, но теперь они вернулись к реальности. Вопрос был задан с трезвым выражением лица, и она понимающе кивает.
— Капитан Мейберт, это хорошая мысль, но... — она улыбается. — Этот вопрос будет прояснен в ближайшее время.
— Прошу прощения, полковник.
— Да?
— Не могли бы вы, пожалуйста, определить значение фразы “в ближайшее время”?
Наверное, это инстинкт артиллериста — требовать конкретных цифр.
Позиция устранения любых следов замешательства или сомнения в отношении замечаний вашего начальника — фактически то, что я одобряю.
— Хороший вопрос, капитан Мейберт.
Это всяко лучше, чем подчиненные, которые интерпретируют вещи так, как считают нужным. После идиотизма Тоспана она еще больше благодарна Мейберту за то, что он не наделал глупостей. Таня дает ему четкий ответ.
— Точнее, прямо сейчас.
— А?
— Видеть — значит верить. Думаю, в данном случае “слышать”. На этом наши дебаты заканчиваются. Все, кто свободен, пойдемте со мной.
От каждого безучастно смотрящего офицера исходит простой вопрос, лишенный даже намека на творчество или индивидуальность.
— Куда же?
— Разве это не очевидно? — Таня улыбается. Она указывает на гостиную, которую они используют как столовую. — Давайте включим радио. Генерал фон Зеттюр выступит с восхитительной речью ровно в полдень. О, — добавляет она. — Мы также можем пообедать. У вас есть время, ребята?
ТОТ ЖЕ ДЕНЬ. ОККУПИРОВАННЫЕ ИМПЕРИЕЙ ТЕРРИТОРИИ НА ВОСТОКЕ СТРАНЫ.
— Говорит генерал-лейтенант Ганс фон Зеттюр, выступающий от имени Имперской Армии.
Недоверие, подозрительность, любопытство или незаинтересованность?
Большинство слушателей были толпой, которой сказали только, что это обращение было “важным объявлением”. Но этого было достаточно, чтобы заставить их остановиться и прислушаться.
В этом не было ничего удивительного. Генерал-лейтенант Имперской Армии, внушительный в своей парадной форме типа I, стоял на возвышении в окружении лидеров националистических группировок.
— Дорогие слушатели, я хочу вам кое-что сказать: мы вместе боремся против общего врага-красной угрозы.
Так что Зеттюр с самого начала ясно изложил свою тему. — Мы, Империя и националисты, не враги.
Это предисловие прояснило его позицию и ясно указало, куда пойдет его речь.
Тем не менее, это было сказано много раз на оккупированной Империей территории в рамках их усилий по умиротворению.
С такими теплыми замечаниями он никогда не добьется их доверия. Вот почему он тщательно упаковал яд в красивые, пустые слова.
— Чего хочет Империя, ясно. Все, чего мы хотим — это мира и стабильности для нашего отечества.
Люди отдавали приоритет тому, кто говорит, а не тому, что говорят. Вот почему Зеттюр появился рядом с националистическими лидерами.
Чтобы показать людям, как они стоят вместе.
Он сделал глубокий вдох, как бы задерживая дыхание, создавая паузу. Как только он понял, что его слова дошли, Зеттюр продолжил:
— Империя не желает войны. Мы... Я не желаю войны. И все же печальная реальность такова, что война продолжается. Поэтому я... мы надеемся. Империя желает обрести надежду. — И он посмотрел на людей позади себя, как будто разговаривая с друзьями, и продолжил — Как и вы, я человек, который желает мира и спокойствия.
Мужчины кивнули, едва заметно, но все же кивнули.
И этого было достаточно, чтобы послужить спусковым крючком.
Он был уверен, что расстояние между ним и зрителями сократилось.
— Мир! Мир! Мир! Если бы не красная угроза, разве кто-нибудь из нас взялся бы за оружие? — Я обращусь к ним так, словно обсуждаю правду с друзьями. — Действительно, это основная причина, по которой мы были вынуждены вооружиться до сегодняшнего дня. На протяжении веков нации требовали пограничников, чтобы защитить своих от приближающегося зла.
Я сделаю это так красиво и искренне, что даже сам себя обману.
— Мы просто следуем за нашими гордыми, благородными предшественниками в этом начинании. Мы будем продолжать бороться с Красной угрозой так долго, как это необходимо.
Поэтому, хотя он знал, что это дело рук дьявола, он зажег огонь надежды для людей, которые хотели отделиться от Федерации.
На востоке им нужна была глубина. У них не было свободного времени, чтобы придираться к тому, как она достигается. Если Зеттюр хотел сделать это с чистыми руками, ему оставалось только молиться Богу. Новая контратака потребует времени, так что ему придется притворяться ради блага Рейха.
— Но мы взяли мечи только для того, чтобы защитить себя.
А теперь полегче. — Вдох и мгновение тишины, чтобы убедиться, что его слова дошли до всех слушателей. Когда время показалось ему подходящим, он начал произносить слова, которые так тщательно рассчитал.
— Конечно, мы хотим бежать на помощь нашему отечеству в кризис. Но как только мир будет восстановлен, все, чего мы хотим — сложить оружие и вернуться домой. Я сам — житель Рейха, который, как и Цинциннат*, хочет только вернуться домой на свою ферму и возделывать землю Хеймата.
Мечты бессмысленны.
Солдат Ганс фон Зеттюр достаточно умен, чтобы понять, что ему никогда не позволят такой стабильности, таких мирных, приносящих удовлетворение дней.
И все же я буду тем презренным человеком, который поощряет несбыточные мечты, несмотря на понимание их абсурдности.
— И поэтому я заявляю от имени Рейха, что мы не требуем земли; наше искреннее, сердечное желание состоит в том, чтобы сосуществовать с независимыми народами, которые имеют свою собственную землю и суверенитет.
Федерация была многонациональным государством, где при коммунизме собиралось много народов. Но сколько из них вступили в Федерацию по собственной воле?
Сколько из них остались в Федерации, потому что хотели этого?
Различные народы достаточно вкусили правды под этим суровым правлением — правды, стоящей за грандиозной пропагандой.
Реакция, когда они очнулись от сна и поняли, что идеалы, которые им были показаны, были прекрасными иллюзиями, была чрезвычайно интенсивной. Оказавшись втянутыми в великий социальный эксперимент, люди искренне желали вырваться из-под ослабевшего ига коммунизма.
Так что Зеттюр был способен говорить с некоторой убежденностью.
— Мы не намерены аннексировать оккупированные территории. Я понимаю, как сильно мы все любим свои дома.
В этом принципе не было ничего ложного…
— У кого нет чувств к своему отечеству?
Если случится кризис, я сделаю все. Я был готов к этому с тех пор, как получил назначение.
— У кого нет чувств к родному городу?
Зеттюр знал, что не ему надеяться на мирное будущее, когда все это закончится. Он был взрослым человеком, чьи усилия в этой войне привели к грудам молодых трупов.
Выиграть или проиграть, он может только выполнить свой долг.
— Наша страна, наша земля, наша Родина…
Но он отказался жалеть. Он клялся защищать Империю, Рейх, страну, которую он любил, до победного конца. И с этой целью, он будет бороться, посылая молодежь страны в войну на истощение. Такая абсурдная трата человеческой жизни, но он победит, должен победить.
Какая проклятая работа.
Чтобы защитить нашу страну, мы посылаем детей, мы должны защищать ее с помощью мясорубки.
Как невероятно абсурдно. Дети расплачиваются за взрослых, потому что у тех нет плана! Это не должно быть разрешено. Если есть такое понятие, как чистилище, мы никогда не узнаем. Я уверен, что мы заняли наши места на экспресс в ад.
— Люди позади нас, будущее наших детей, стабильность наших стран — все это на наших плечах.
Так Зеттюр поднял его звучный голос и обратился к эмоциям аудитории.
Каждый желал.
Они надеялись, что их родные города будут мирными. Они желали, чтобы люди были в мире. И в конечном итоге, они желали мирного будущего для своих детей.
— Так же, как Гораций* на мосту, мы знаем, мы должны выстоять. Наше будущее не так дешево, что мы просто отдать его “красной угрозы”.
Так они мечтали.
— Сегодня, по состоянию на данный момент, я, как представитель Имперской Армии, отдаю военный округ под контроль гражданских властей. Я надеюсь, что будущее Рейха и наших добрых соседей будет светлым.
Даже Гораций не защищал мост в одиночку. Он имел надежных друзей, стоявших с ним. Они знали, какая судьба их ожидает.
— Мои добрые соседи, у меня к вам просьба. Трудности одинаковы для нас обоих, поэтому я прошу вас, пожалуйста, для будущего наших детей, стоят на мосту рядом с нами. Друзья! — Он призывал к ним. Перед их лидеров, он действовал, как будто он был одним из них. — Пожалуйста, давайте воевать за наше будущее…
Я умолкнул, подавив эмоции, и показал им мужские слезы. — Со слезами на глазах, Зеттюр выпрямился и посмотрел вокруг.
Площадь была полна страстных взглядов направленных на него. До сих пор зрители были молчаливы, но тут раздался стон, что не передать словами.
Он контролировал свои эмоции как хотел.
Оглядев людей, он собрал так много взглядов, как только можно, глубоко вздохнул, чтобы успокоить себя, и начал торговать билетами в ад.
Я буду идти вперед, презирая себя. О, Ганс фон Зеттюр, ты стал честным лжецом в интересах своей страны.
— Я не могу отдавать вам приказы. И я даже не могу попросить, чувствую себя хорошо после этого. Как один из ваших соседей, все, что осталось, это склонить голову и надеяться.
Но вот почему я умоляю.
За будущее отечества.
— Прошу вас, как доброго соседа. Я надеюсь, что товарищи воины, которые стоят плечом к плечу на мосту, и братья, которые будут делить хлеб мира вместе в один роковой день, вы позволите нам стоять рядом.
Знают ли эти люди правду?
Может быть, они думают, что они делают. Но не увидев трупы детей и осиротевших, невозможно понять насколько страшна война и что на кону.
Как хороший человек, я скорблю так много: это все действительно необходимо?
Как член злой организации, я признаю это: да.
Мы должны удержать оборонительные линии до тех пор, пока дорожные условия стабилизации. Вот что Генштаб решил. Независимо от моего собственного мнения, приказы были отправлены.
Можно было возражать и противостоять до тех пор, пока решение не окончательно, но как только было принято важное политическое решение, не было никакой возможности для дискуссии. Единственное, что остается делать — привести ее в жизнь всеми своими силами.
Я должен это сделать, — думал Зеттюр самоуничижительно.
С моей бездарностью, я не мог найти другого способа. — Генерал-лейтенант Ганс фон Зеттюр, чувствуя себя глубоко одиноким, может только горько плакать.
Так ад порождает ад, черт бы меня побрал.
(Сага о Тане зла, Том 5: Бездна взывает к бездне)
______________________________________________________________________________________
1. Длинноногий папа (англ. Daddy-Long-Legs) — эпистолярный роман написанный в 1912 американской писательницей Джин Вебстер. Главным героем является молодая девушка по имени Джеруша “Джуди” Эббот, на протяжении ее студенческих лет. Она пишет письма своему благотворителю, богатому человеку, которого она никогда не видела.
2. Луций Квинкций Цинциннат — древнеримский военачальник.
Считался среди римлян одним из героев ранних годов Римской республики, образцом добродетели и простоты. Был в постоянной оппозиции к плебеям, сопротивлялся предложению Терентилия Арсы составить письменный кодекс законов, уравнивающий в правах патрициев и плебеев.
3. Публий Гораций Коклес — полулегендарный древнеримский герой, якобы живший в конце VI века до н. э. и защитивший римский Свайный мост во время войны с царём этрусков Порсенной.
Наиболее известное изложение легенды таково: Коклес и двое других солдат защищали подступ к мосту от натиска целой армии этрусков, в то время как римляне разрушили его с другого конца.
Как только это случилось, Коклес прыгнул в воды Тибра, переплыл реку и невредимым вернулся к своим, тогда как двое его товарищей погибли.
За это в храме бога Вулкана ему была установлена статуя, а земли он получил во владение столько, сколько смог вспахать по окружности за сутки.
Согласно другой версии легенды, Коклес защищал подступы к мосту в одиночку и утонул в Тибре.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления