Оказывается… вот оно что…
Его ученик.
Мо Жань и подумать не мог, что стоящий перед ним легендарный буддийский монах[1] может быть наставником Чу Ваньнина. На какое-то время он просто лишился дара речи.
[1] 高僧 gāosēng гаосэн — буддийский наставник (бонза) высшего ранга, достигший просветления, овладевший тайнами буддизма и даосизма.
В отличие от него, Ши Мэй среагировал мгновенно. Почтительно склонившись перед гостем, он уважительно произнес:
— Никогда не думал, что наш наставник имеет такую глубокую связь с великим мастером[2]. Этот младший ученик отдает дань уважения духовному отцу Учителя[3] Хуайцзую.
[2] 先师 xiānshī сяньши — древний учитель (соратник основоположника доктрины, мудрец, пресвятой мастер.
[3] 师祖 shīzǔ шицзу — дед-наставник — об отце или учителе своего наставника.
На это великий мастер Хуайцзуй ответил:
— Не стоит называть меня духовным отцом Чу Ваньнина, ведь он уже давно отверг учение этого бедного монаха.
— О, — Ши Мэй широко открыл глаза от изумления. — Так… — хотя подобное заявление удивило его, природная осторожность и умение читать души людей позволили ему вовремя заметить тень досады на лице монаха, и он решил больше не расспрашивать его ни о чем.
Мо Жань, которого в это время занимали совсем другие мысли, вообще ничего не заметил. Его сердце вспыхнуло от безумной надежды, и он поспешил спросить:
— Великий мастер, вы только что сказали, что пришли сюда ради Учителя. Тогда… вы правда знаете, как вернуть его к жизни?!
— А-Жань….
— Вы правда знаете способ, как вернуть его душу?! Вы не обманываете меня?! Вы на самом деле… на самом деле?.. — его сердце вскипело, нахлынула накопившаяся за столько дней усталость, голова закружилась, и он захлебнулся словами. Потеряв способность говорить, теперь он умоляюще смотрел на монаха покрасневшими глазами.
Великий мастер Хуайцзуй вздохнул:
— Благодетель Мо, поберегите себя. Этот старый монах здесь именно для этого.
Белое, как лист бумаги, лицо Мо Жаня залил яркий румянец, белые до синевы губы задрожали. Юноша не сводил взгляда с Хуайцзуя, но прошло немало времени, прежде чем он смог выдавить:
— Вы… правда… правда можете…
— Этот старый монах не пришел бы сюда глубокой ночью только для того, чтобы разыграть вас.
Мо Жань хотел сказать что-то еще, но его горло снова свело, и он мог только, задыхаясь, лихорадочно глотать воздух.
После долгого молчания мастер Хуайцзуй все же продолжил:
— Техника Возрождения очень сложна и опасна, так как нарушает естественный порядок вещей и меняет судьбу человека против воли Небес. Если бы этот старый монах не был в долгу перед наставником Чу, он бы никогда не решился ее использовать. Прежде чем прийти на Пик Сышэн, я все тщательно обдумал и осознанно сделал этот выбор.
— Изменяет судьбу против воли Небес?.. — Мо Жань тихо повторил эти слова, медленно проговаривая каждое, а затем горестно вздохнул. — Поменять судьбу против воли Небес… Если даже такой негодяй, как я, получил шанс изменить судьбу вопреки воле Небес, почему такой порядочный человек не может?
Находясь на грани безумия, он забылся и проговорился о том, что смог обмануть Небеса, но, к счастью, его речь была невнятной, поэтому никто не понял, что он говорит о собственном возрождении.
Ши Мэй спросил:
— Дедушка-наставник, если это запрещенная техника, и она нарушает установленный Небесами порядок, должно быть, очень сложно будет ее использовать... возможно… у нас ничего не получится… не так ли?
— Верно, — ответил Хуайцзуй. — Эта техника затрагивает не только покойного и исполнителя ритуала, но и человека, который поможет собрать осколки души усопшего. Путь возрождения труден и полон опасностей, малейшая неосторожность, и душа навечно рассеется.
Ши Мэй:
— ...
— Поэтому этот старый монах не стал беспокоить посторонних, а сразу пришел к трем ученикам наставника Чу. Если ради него вы не готовы пройти через огонь и воду и вынести любые страдания, даже если этот старый монах откроет секрет техники Возрождения, Чу Ваньнин все равно не сможет вернуться.
На самом деле, как только Хуайцзуй начал свою речь, Мо Жань уже понял, что тот хочет донести до них.
Причина, по которой три техники являлись запретными, заключалась в том, что они требовали определенных жертв, а их использование представляло серьезную опасность для заклинателя.
В своем сердце Мо Жань знал, что как когда-то в той жизни он хотел отдать жизнь ради Ши Мэя, так же и сейчас без колебаний был готов отплатить за доброту и заботу Чу Ваньнина. Тем более, что раньше Мо Жань думал лишь о своей жизни и никогда бы не пожертвовал ради Чу Ваньнина даже малым.
В свете свечей он взглянул в лицо великого мастера Хуайцзуя и сказал:
— Дедушка-наставник, вам не нужно просить об этом Сюэ Мэна. Учитель умер из-за меня, не стоит привлекать к решению этого вопроса других. Все последствия от применения этой запретной техники я готов принять.
— А-Жань… — пробормотал Ши Мэй и повернулся к Хуайцзую, чтобы спросить его:
— Дедушка-наставник, насколько серьезны могут быть последствия от использования этой техники?
— Хотя благодетель Мо готов принять удар на себя, первый шаг этой техники предполагает, что чем больше людей будут готовы посвятить себя этому делу, тем более вероятно его успешное завершение. Поэтому лучше все же дождаться ученика Сюэ Мэна, прежде чем этот старый монах посвятит вас в детали. Поднимаясь на гору, я отправил человека за ним, — он сделал паузу, а потом, улыбнувшись, обратился к Ши Мэю:
— Кроме того, вам все же не следует впредь называть меня Дедушкой-наставником. Как уже говорилось ранее, этот старый монах больше не учитель образцового наставника Чу.
К этому времени немного успокоившийся Мо Жань не мог не спросить:
— Великий мастер, в прошлом… по какой причине были разорваны ваши отношения учителя и ученика?
От его бесцеремонности Ши Мэй на миг потерял дар речи:
— А-Жань…
— Ничего. В любом случае, это не относится к тому, о чем нельзя говорить, — вздохнул Хуайцзуй. — В юности этот бедный монах имел счастье привлечь внимание одного благодетеля, который решил позаботиться о нем, но жизнь этого человека была слишком коротка. Чтобы защитить жизни других людей, он перенес невыносимые страдания, и его душа рассеялась. Даже спустя более чем сто лет я не нахожу себе места каждый раз, когда думаю об этом. По этой причине есть принципы, которым я неукоснительно следую. Особую важность имеет тот постулат, что мой ученик должен целиком посвятить себя совершенствованию. До тех пор, пока он не достигнет просветления[4], ему не дозволено вмешиваться в мирские дела, чтобы избежать зловредного влияния на свою жизнь и судьбу.
[4] 证果 zhèngguǒ чжэнго — будд. прозрение, познание истины; достижение святости.
Обдумав услышанное, Мо Жань уверенно сказал:
— Учитель не смог бы следовать этому принципу.
— Да, — горько улыбнулся Хуайцзуй. — Мой юный ученик и мой благодетель имели слишком похожий характер. Чу Ваньнин вырос в храме, в те времена, несмотря на потрясающий талант, он был совсем молод и неопытен. С его задатками для него не составило бы труда достигнуть вершин мастерства и вознестись на Небеса. Однако в тот год этот многообещающий юноша спустился с горы, чтобы у ее подножия собрать минералы, и случайно наткнулся на ищущего убежища бродягу…
Ши Мэй вздохнул:
— В такой ситуации Учитель никогда не остался бы в стороне.
Хуайцзуй кивнул:
— Он не просто не остался в стороне, но и вмешался в судьбу этого бродяги, а затем, самовольно покинув храм[5], отправился проверить устойчивость границы между мирами в Нижнем Царстве.
[5] 山 shān шань — «гора», однако так как последователи Будды чаще всего строили свои храмы в горах, иногда так назывался и буддийский монастырь.
— …
— В то время орден Пика Сышэн был только создан, и Нижнее Царство, особенно около границы миров, было намного более опасно, чем сейчас. Думаю, не стоит объяснять вам, что именно увидел там Чу Ваньнин. Вернувшись, он сказал мне, что хочет временно сойти с пути совершенствования и спуститься в залитый кровью бренный мир, чтобы исцелять раненых и спасать умирающих.
— И вы согласились? — спросил Ши Мэй.
— Нет.
— …
— В то время ему исполнилось всего пятнадцать лет. У него была чистая душа и доброе сердце, которое легко можно было обмануть. Как мог я снова позволить ему спуститься вниз? Кроме того, обладая невероятным талантом к духовному совершенствованию, телом он был очень слаб, а внешний мир полон заклинателей, ступивших на путь тьмы. Как его наставник я не смог бы, отпустив его, спать спокойно.
— Но в конечном итоге он все-таки не послушался вас, — резюмировал Мо Жань.
— Верно. Сначала он выслушал мои доводы, а потом принялся яростно спорить, и мы сильно повздорили. Он заявил, что не понимает, почему, пока совсем рядом, буквально у нас под ногами, простые люди страдают и умирают, наставник с закрытыми глазами сидит на вершине горы и днями напролет медитирует, заботясь лишь о собственном вознесении.
— Ох! — Ши Мэй был потрясен.
Даже из уст постороннего человека эти слова прозвучали бы излишне резко и безжалостно, что уж говорить о Чу Ваньнине, который был единственным приближенным учеником наставника Хуайцзуя. Это и впрямь была величайшая дерзость, граничащая с предательством.
Лицо Хуайцзуя побледнело, и на нем появилось скорбное выражение. Немного помолчав, он все же продолжил:
— В то время душевное состояние этого бедного монаха не было таким стабильным, как сейчас. В порыве гнева я спросил у своего ученика: «ты не можешь спасти себя, а берешься спасать других людей?»
— И что же ответил Учитель? — спросил Ши Мэй.
— Не узнав, как спасти других, как я смогу спасти себя.
Стоило эху этих слов затихнуть, в главном зале стало тихо.
Потому что эту фразу произнес вовсе не наставник Хуайцзуй, а тихо сказал Мо Жань. Вновь услышав слова, сказанные ему когда-то Чу Ваньнином, из уст его ученика, глаза наставника Хуайцзуя ярко вспыхнули. Какое-то время он молча смотрел в лицо этого молодого человека, а затем тяжело вздохнул:
— Он вас и этому обучил? Он… ох… в самом деле, нисколько не изменился. Скорее умрет, чем откажется от своих убеждений.
Было видно, что у Хуайцзуя камень лежит на сердце, но Мо Жаню было ничуть не легче.
Стоит признать, что он всегда презрительно относился к этому высказыванию Чу Ваньнина, полагая, что все эти высокопарные слова лишь пустая болтовня. Однако повторив эти слова сейчас, он почувствовал, как сердце сжалось от боли.
После длинной паузы голос Хуайцзуя снова зазвенел в тишине Зала Даньсинь:
— Стыдно признаться, но в тот день я был так разгневан, что сказал ему, что если он продолжит упорствовать и выйдет за ворота Храма, я разорву с ним все связи, и мы больше не будем учителем и учеником, — он опять замолчал. Казалось, в горле у него встал ком, мешающий говорить. Судя по всему, этот человек давно хотел выговориться, но теперь каждое слово давалось ему с трудом. После минутного колебания, он покачал головой и продолжил:
— Теперь вы тоже знаете, почему Чу Ваньнин окончательно разорвал наши отношения и ушел от своего наставника. С тех пор много воды утекло. Хотя со временем мои мысли по поводу того его решения изменились, однако, прожив так долго под одними небесами, мы больше никогда не встречались в этом бренном мире.
— Но выходит, что Дед… Великий мастер тоже не виноват, — сказал Ши Мэй.
— Кто прав, кто виноват, правильно это было или нет, довольно сложно быть наставником человека, который может заглянуть в суть вещей. Когда я узнал о том, что, сражаясь вместе со своими учениками в кровопролитной битве с Призрачным Царством, Чу Ваньнин погиб, я вспомнил о том нашем споре и с тех пор ни днем ни ночью не мог сомкнуть глаз. Поэтому в итоге я принял решение прийти сюда и сделать все, что в моих силах, даже применить эту запретную технику, чтобы помочь вернуть вашего учителя к жизни...
Раздался грохот.
Красные резные двери дворца резко распахнулись, и в проеме появился Сюэ Мэн. Неизвестно, сколько времени он там простоял, но было очевидно, что он услышал эти самые важные последние слова монаха.
Когда Сюэ Мэну доложили о прибытии великого мастера Хуайцзуя, он понятия не имел, для чего этот святой старец пришел на Пик Сышэн. Поэтому он не особо спешил, направляясь к Залу Даньсинь. В руках у него была пиала с горячим отваром лекарственных трав, к которой он то и дело прикладывался по пути.
Однако стоило ему услышать слова Хуайцзуя, пиала выпала из рук и разбилась вдребезги, забрызгав его с ног до головы. Но юный феникс даже не заметил, что ошпарился, лишь хрипло просипел:
— Поможете вернуть? Поможете вернуть? Учителя все еще можно… его можно вернуть?!
Пошатываясь, он влетел в комнату и схватил Хуайцзуя за грудки.
— Осел плешивый[6]! Что ты мелешь? Что за глупые шутки?
[6] 秃驴 tūlǘ тулюй — лысая ослиная задница; плешивый осел: частое оскорбление, применимое к буддийским монахам.
Ши Мэй поспешил вмешаться:
— Молодой господин, он ведь...
— Нет, это я виноват… потерял контроль и вышел из себя, — хотя Сюэ Мэн не знал, что перед ним бывший наставник Чу Ваньнина, однако, когда до него дошло, что этот человек пришел сюда для того, чтобы попытаться спасти его учителя, он в спешке ослабил хватку на одежде монаха. — Великий мастер, скажите, что нужно, чтобы вернуть Учителя. Сюэ Мэн пройдет огонь и воду, если потребуется, с радостью примет десять тысяч смертей. Умоляю, только…. умоляю, не лгите мне.
— Благодетель Сюэ, не нужно просить меня. Этот бедный монах пришел сюда посреди ночи специально ради вашего учителя.
Хуайцзуй оглянулся и посмотрел на сияющую за окном луну.
— Нужный час почти настал. Поскольку все молодые благодетели в сборе, готовы ли вы услышать, как именно запустить технику Возрождения и о трудностях, с которыми вы столкнетесь?
— Умоляем великого мастера разъяснить нам все, — сказал Ши Мэй за всех.
— Не о чем тут говорить! Спасите его! Главное, спасите его! — поспешно поддержал его Сюэ Мэн.
— Благодетель Сюэ очень нетерпелив, однако, вы должны знать, что если что-то пойдет не так, не только вы сами лишитесь жизни, но и душа Чу Ваньнина тоже развеется, и он больше никогда не сможет войти в цикл перерождений. Хватит ли вам решимости?
— Я… — Сюэ Мэн зарделся, его пальцы судорожно сжали рукав одежды. Наконец, чуть успокоившись, он обратился к монаху:
— Хорошо, я просто буду делать все, что скажет великий мастер...
Хуайцзуй неспешно снял свой заплечный мешок и вытащил из него три расшитых золотом фонаря из чисто-белого шелка[7]. По центру цветными шелковыми нитями были вышиты тринадцать заклинаний. Опоясывая фонарь три раза, они соединялись в единую мантру, которая, как сеть паука, должна была удержать попавшую в него душу.
[7] 绸灯chóudēng чоуден — шелковый фонарь.
— Это фонарь для ловли души умершего, — монах раздал каждому из учеников по фонарю. — Возьмите их и хорошо запомните то, что скажет вам сейчас этот старый монах.
Мо Жань почтительно принял фонарь и бережно обхватил его двумя руками.
— В каждом человеке от рождения живут три разумных души и семь животных духов[8]. Три разумные души[9] включают земную душу — дихунь, изначальную душу — шихунь и телесную душу — жэньхунь. После смерти три души разделяются и следуют по предназначенному им пути. Это общеизвестный факт, однако, вряд ли вам известно, какой путь предпочтет каждая часть души.
[8] 三魂七魄 sānhún qīpò саньхунь ципо — (понятие из буддизма) тройственное духовное (разумное) начало (саньхунь) и семь нечистых (животных) духов (ципо); всё духовное (в человеке);
[9] 魂 hún хунь -душа; 地魂 дихунь dìhún — душа земли; 识魂 shíhún шихунь — душа разума; 人魂 rénhún жэньхунь — душа человека.
Китайцы считали, что души человека многочисленны и делятся на эфирные хунь (魂) и животные по (魄). Эфирные души хунь привнесены янским началом, животные иньским началом. Души переходят от родителей при зарождении плода: хунь переходят от отца, по — от матери.
Три разумные /эфирные души:
1. шихунь: базовая энергетическая субстанция, жизненное начало как таковое; исчезает после физической смерти человека, или остается на месте захоронения;
2. дихунь: эфирная субстанция сферы чувств, после смерти человека отправляется в загробный мир/ад;
3. жэньхунь: вместилище человеческого сознания; бессмертная эфирная душа, которая есть только у человека (две другие есть у растений и животных), после смерти возносится на Небеса.
— Пожалуйста, объясните нам, — попросил Ши Мэй.
— Когда человек умирает, земная и телесная души оставляют тело и отправляются в загробный мир и на небеса, но изначальная душа какое-то время остается привязанной к трупу. Бытует поверье, что на седьмой день душа возвращается к мертвой оболочке, но на самом деле это телесная часть души вновь воссоединяется с частью изначальной. Если у человека при жизни было заветное желание, которое он страстно желал воплотить, в этот день оно должно быть исполнено, и тогда две части души смогут вновь соединиться. Повторная встреча душ создаст зародыш новой души, который станет основой для реинкарнации. Многие невежественные люди на основании этих поверхностных знаний пытались использовать технику Возрождения, однако, в итоге им удавалось вернуть только часть души, оставшуюся в трупе, и в итоге она быстро рассеивалась.
В прошлой жизни, после смерти Ши Мэя, Мо Жань также пробовал практиковать различные методики возрождения. Но, как и сказал Хуайцзуй, ему удавалось вызвать лишь тонкую белую тень человека, которая почти сразу же рассыпалась мелкими брызгами, похожими на разлетевшихся в разные стороны светлячков.
— Так вот оно что… — пробормотал Мо Жань.
— Изначальная душа все еще находится в теле Чу Ваньнина, и вам не стоит о ней беспокоиться. Сейчас самое главное найти земную и телесную части, — сказал Хуайцзуй.
— Как их найти? — тут же спросил Сюэ Мэн.
— Используйте этот фонарь для ловли души. Он может быть зажжен только вашим духовным огнем. Как только вы вольете в фонарь свою духовную силу, поднимайтесь на Пик Сышэн. Если Чу Ваньнин не будет против встретиться с вами, то свет фонаря высветит телесную часть его души.
От этих слов Мо Жань почувствовал холодок тревоги:
— А если Учитель не пожелает увидеться с нами?
— А это первая трудность, а также причина, по которой чем больше людей будут искать его, тем больше шанс добиться успеха. Вы должны понять: если в этом мире у него не осталось любимого человека, ради которого он готов вернуться, то фонарь не сможет осветить телесную часть его души. Поэтому при проведении ритуала Возрождения важно не только правильно выбрать время и место, но и задействовать подходящих людей. Если отправить на поиски души человека, к которому покойный не был привязан и ради которого он не захочет снова стать частью смертного мира, никакие уговоры и магия не смогут вернуть его.
— … — не сдержавшись, Мо Жань еще крепче прижал к себе фонарь для ловли души.
Взволнованный Сюэ Мэн поторопился возразить:
— Учитель очень любил нас, так почему же он не захочет возвращаться? Великий мастер, после того, как с помощью этого фонаря мы найдем телесную душу Учителя, что нужно делать дальше?
— После того, как найдете его телесную душу, нужно будет кое-куда пойти.
— И куда же?— спросил Сюэ Мэн.
— В загробный мир, — ответил Хуайцзуй.
Никто из трех учеников Чу Ваньнина и представить себе не мог, что им в самом деле придется спуститься в Преисподнюю. Юноши испуганно переглянулись.
Ши Мэй тихо охнул, а потом, распахнув свои прекрасные глаза, шепотом спросил:
— Но... разве живой человек может попасть в Ад?
— Благодетелю не нужно беспокоиться об этом, просто оставьте это мне, — Хуайцзуй виновато взглянул на него и продолжил, — что же касается вас троих, прежде чем отправиться на поиски телесной души Чу Ваньнина, обдумайте, насколько сильно ваше желание вернуть его в мир живых. Вы должны мечтать о его воскрешении, умолять небеса дать ему шанс вернуться в мир живых и быть готовыми спуститься в загробный мир, чтобы вернуть его. Если в вашем сердце есть зерно сомнения, то лучше отступите сейчас, ведь если на полпути передумаете, то душа Чу Ваньнина рассеется, и он больше никогда не сможет переродиться.
— Это… — начал было Ши Мэй, но его перебил Сюэ Мэн:
— Учитель всегда был так добр ко мне. Даже если нужно спуститься в адское пекло, чтобы найти его, я отправлюсь туда и не о чем тут говорить!
— Учитель умер из-за меня... — сказал Мо Жань, оторвав взгляд от пола, — я слишком многим ему обязан. Так что не о чем тут говорить, я пойду за ним.
— Ладно, — сказал Хуайцзуй, — в таком случае вы должны четко запомнить: если именно вам удастся найти телесную душу Чу Ваньнина, вы должны сделать все правильно, потому что второй раз обнаружить ее не удастся никому. Тот из вас, кто первым отыщет душу, должен любой ценой удержать ее рядом с собой и убедиться, что до рассвета она постоянно будет освещена этим фонарем.
— А это сложно? — спросил Сюэ Мэн.
— Сложно, — ответил Хуайцзуй, — когда душа распадается, каждая часть обладает лишь частью того, что было присуще целому. Так у найденной вами телесной души может отсутствовать слух, разум или память… Иными словами, даже если вам и повезет увидеть вашего учителя, будет совсем нелегко заставить его выслушать вас, но вы все равно должны найти способ убедить его.
— … — Сюэ Мэн молчал.
Сердце Мо Жаня сжалось от тревоги:
— Убедить его? А если… убедить его не получится? Даже при жизни было сложно понять, о чем он думает, а сейчас он призрак.
Мо действительно был очень обеспокоен этим, но Сюэ Мэн, с которым они всегда не ладили, был не лучшего мнения о нем и решил, что Мо Жань насмехается над Чу Ваньнином. Бросив на него гневный взгляд, он снова повернулся к монаху и спросил:
— А в чем сложность убедить его? Просто нужно запомнить, что до рассвета Учитель должен быть освещен светом духовного фонаря.
— А что будет после рассвета? — спросил Ши Мэй.
— На рассвете телесная душа Чу Ваньнина будет искать приюта внутри фонаря для ловли души. В оговоренное время этот бедный монах на бамбуковом плоту будет ждать у моста Найхэ[10]. Недалеко от него, ниже по течению, есть место, где бурный горный поток впадает в желтую реку загробного мира[11]. Бамбуковый плот поможет перевезти человека и найденную им душу в Призрачное Царство.
[10] 奈何桥 nàihé qiáo — Мост Найхэ: по буддийской мифологии — мост между миром живых и мертвых.
[11] 黄泉 huángquán хуанцюань, дословно «желтая река» — загробный мир.
— На бамбуковом плоту можно спуститься в Призрачное Царство? — переспросил Сюэ Мэн.
— На плоту может находиться только один живой человек? Другие смогут ему помочь? — уточнил Ши Мэй.
— Нет. Тот, кто обнаружит телесную часть души Чу Ваньнина, должен будет в одиночку отправиться в загробный мир, чтобы найти земную часть души. Если этот человек сдастся на полпути, или струсит в решающую минуту, духовный фонарь поглотит телесную часть души Чу Ваньнина, и у него больше не будет возможности переродиться.
Не на шутку напуганный Сюэ Мэн сразу же повернулся к Мо Жаню:
— Ты не пойдешь, я не доверяю тебе!
Мо Жань промолчал, он не хотел задавать вопросы и не собирался спорить.
Ши Мэй попытался разрядить обстановку:
— Молодой господин, А-Жань не такой человек, который отступит или струсит, ты …
— Он-то не такой человек?! — сурово переспросил Сюэ Мэн, — однажды он уже убил моего Учителя! Как я могу поверить, что он не сделает это во второй раз? Это же ходячее несчастье, дух поветрия!
— Великий мастер все еще здесь, стоит ли так выражаться? — прошептал Ши Мэй.
— Почему я не могу это сказать? Разве это не правда? Сколько раз Учитель был ранен из-за него! Каждый раз, когда он рядом, происходит что-то плохое, — глаза Сюэ Мэна покраснели, и губы снова начали дрожать. В какой-то момент он совсем потерял контроль над собой и схватился за фонарь, который держал Мо Жань, пытаясь его отобрать. — Отдай мне фонарь! Пойдешь искать Учителя и снова навлечешь на него беду.
— …
— Отдай!
Сюэ Мэн продолжал осыпать его бранью, но Мо Жань не сказал ни слова в свое оправдание. В первый раз в жизни он чувствовал, что Сюэ Мэн прав.
Удар, что нанесла ему Призрачная госпожа из города Цайде, и то, что случилось в глубинах озера Цзиньчэн — сколько раз Учитель пострадал из-за него? Сколько ран Чу Ваньнин получил вместо него?
Дух поветрия, приносящий лишь болезни и несчастья.
Ох…
А ведь все верно. Чистая правда.
Но даже если и так, даже если он знает, что виноват перед Учителем, даже если признает, что недостоин умолять Учителя вернуться из загробного мира, он все равно не мог выпустить этот фонарь из своих рук. Поэтому Мо Жань мертвой хваткой вцепился в фонарь, никак не реагируя на брань и рукоприкладство Сюэ Мэна. Хотя тыльная сторона его кистей была расцарапана в кровь, он стоял с опущенной головой, не пытаясь защититься.
Наконец Сюэ Мэн выдохся. Он уставился на Мо Жаня красными от гнева глазами и срывающимся голосом сказал:
— Мо Вэйюй, сколько еще ты будешь вредить ему?..
Мо Жань не посмел поднять глаза, а лишь еще ниже опустил голову. Он смотрел на пустой фонарь в своих руках и молчал так долго, что все уже решили, что он так ничего и не ответит, когда в тишине раздался его шепот:
— Я хочу вернуть его домой.
Его голос звучал очень тихо. Сейчас он буквально сгорал от стыда, не находил себе места от вины и чувствовал себя полным ничтожеством.
Сначала Сюэ Мэн даже не понял, что именно сказал Мо Жань, а когда до него дошел смысл его слов, на губах его появилась ядовитая усмешка:
— Ааа… Ты хочешь вернуть его домой?
— … — Мо Жань закрыл глаза.
Теперь каждое слово, что сквозь зубы цедил Сюэ Мэн, было похоже на плевок:
— У тебя вообще есть совесть?
— Молодой господин….
— Не останавливай меня! Отпусти! — Сюэ Мэн выдернул свой рукав из рук Ши Мэя. Полным горечи и тоски взглядом он уставился на Мо Жаня и севшим голосом прохрипел:
— Думаешь, ты достоин?
Вцепившиеся в фонарь руки Мо Жаня дрогнули, и ресницы сомкнулись еще сильнее.
В это мгновение он вдруг на миг представил, что Чу Ваньнин жив. Вот прямо сейчас он войдет и скажет: «Сюэ Мэн, хватит буянить».
Оказывается, все это время Учитель был его самым надежным укрытием от ветра и дождя.
Одним своим присутствием он приносил в его жизнь покой и штиль, и Мо Жань привык считать это чем-то само собой разумеющимся.
А теперь он не знал, что можно было бы сказать в свое оправдание, и цеплялся за этот фонарь как за последнюю соломинку.
Понурив голову, он повторил:
— Я хочу вернуть его домой.
— И это все, что ты можешь сказать?! А я думаю, что ты…
— Хватит, благодетель Сюэ, — наконец, великий мастер Хуайцзуй решил вмешаться. Он глубоко вздохнул и примиряюще сказал:
— Благодетель Мо преисполнен решимости идти до конца, поэтому не стоит мешать ему в этом благом деле. Если вы боитесь пострадать, то еще не поздно отступить. Сейчас судьба каждого из вас неопределена, так почему благодетель Сюэ ведет себя так агрессивно?
Сюэ Мэн с трудом заставил себя успокоиться. Он собирался еще что-то сказать, но, посмотрев на Хуайцзуя, сдержался. Однако его терпения хватило ровно на минуту:
— Если Учитель пострадает, клянусь, я убью тебя и принесу ему в жертву.
Хуайцзуй вздохнул:
— Благодетели, оставьте вашу вражду до лучших времен. У нас осталось совсем немного времени, а душу нужно начинать искать как можно скорее.
Мо Жань сказал:
— Великий мастер, прошу, начинайте обряд.
— Все нужные заклятия уже наложены на ваши фонари, — ответил Хуайцзуй.
Увидев, что Мо Жань приготовился зажечь фонарь своей духовной энергией, он поспешил поднять руку, останавливая его:
— Благодетель, не спешите так.
— Что-то еще? — с тревогой спросил Сюэ Мэн.
— Хочу предупредить еще раз: если кто-то из вас найдет телесную душу Чу Ваньнина, он уже не сможет отступить и должен будет отправиться в преисподнюю. Конечно, этот бедный монах наложит на вас защитное заклинание, но все же Царство Мертвых очень опасно для живого человека. Малейшая оплошность и, боюсь, все может кончиться плохо для вас, — великий мастер Хуайцзуй заглянул в лицо каждому из трех учеников Чу Ваньнина.
— Мое предупреждение об опасности этого дела вовсе не пустые слова. Найти душу Чу Ваньнина в подземном мире возможно будет и не так сложно, но живому человеку в одиночку выжить в Призрачном Царстве очень тяжело, ведь вы столкнетесь с неизвестными доселе угрозами. Если судьбе будет угодно, вы быстро найдете душу, но если удача отвернется от вас, и вы попадете в беду, тогда…
— Смерть? — спросил Ши Мэй.
— Смерть — меньшая из зол, ведь с вами может случиться то же, что и душой Чу Ваньнина. После гибели ваша душа также развеется, и вы больше никогда не сможете переродиться.
После небольшой паузы Хуайцзуй продолжил:
— Поэтому если кто-то из благодетелей колеблется, то просто верните мне фонарь. В этом мире не так много людей готовы пожертвовать собой ради другого, и нет позора в том, чтобы в первую очередь позаботиться о своей жизни и душе. Сейчас еще не поздно одуматься.
— Я не отступлю, — Сюэ Мэн был не только самым юным из них, но и самым порывистым. Тут же он не преминул добавить:
— Пусть лучше эта псина одумается, — он бросил злой взгляд на Мо Жаня.
Однако в конечном итоге Сюэ Мэн так и не смог понять, каким человеком был его двоюродный брат и насколько они разные люди. Может быть потому, что с малых лет Мо Жань подвергался унижениям и побоям, его любовь и ненависть были подобны остро-заточенным когтям. Если кто-то ранил его, при первой возможности он вцеплялся в этого человека и не успокаивался до тех пор, пока не выпускал ему кишки и не вырывал сердце. Если же кто-то был добр к нему и проявил хоть немного участия к его судьбе, он никогда не забыл бы об этом.
Мо Жань бросил взгляд на Сюэ Мэна, а потом на наставника Хуайцзуя:
— Я тоже не передумаю.
Хуайцзуй чуть заметно кивнул головой:
— В таком случае, после того, как найдете телесную часть души, вам нужно как можно быстрее найти земную часть души. В тот момент, когда телесная и земная части объединятся в духовном фонаре, он укажет вам путь назад к солнцу. Остальное этот старый монах возьмет на себя.
На словах все звучало довольно просто, однако, все понимали, что, когда дойдет до дела, на всех этапах они могут столкнуться с трудностями. Каждое звено этой цепи имело свои слабые места, в особенности, когда речь шла о Призрачном Царстве. Даже если удастся быстро отыскать телесную душу Чу Ваньнина, из-за отсутствия части сознания, будь то слух, память или разум, она может просто отказаться возвращаться, а заплатить за это придется нашедшему ее.
Поэтому, прежде чем три ученика наполнили свои фонари духовной силой, Хуайцзуй в последний раз обратился к ним:
— Стоит зажечь фонарь, и обратного пути не будет. Это не детская забава, поэтому этот старый монах спросит вас снова: господа благодетели, вы точно не передумаете?
Все трое в один голос ответили:
— Не передумаю!
— Ладно… ладно... — Хуайцзуй потер глаза, пряча улыбку, в которой было скрыто не только удовлетворение, но и горечь, — Чу Ваньнин, эх, учитель из тебя вышел лучше, чем из меня...
Про себя он начал читать мантру для призыва души покойного, и неожиданно фитиль в духовных фонарях заискрился и вспыхнул. В тех фонарях, что держали Мо Жань и Сюэ Мэн фитили воспламенились почти одновременно. В тот же миг две огненные стрелы поднялись к небесам и рассыпались фейерверком ярких искр, и после этого фонари засияли ровным алым свечением. Через какое-то время фонарь в руках Ши Мэя тоже начал слабо светиться изнутри синим цветом, указывающим на присущую его магии водную стихийность.
— Идите, — напутствовал их Хуайцзуй. — Будет ли это успех или поражение, сможет ли каждый из вас вернуться или нет, все решится уже сегодня. Если же этой ночью у нас ничего не выйдет, тогда… увы...
Мо Жань снова подумал о том, как много хорошего Чу Ваньнин сделал для него в этой жизни, и почувствовал, как сердце сжалось от тупой боли. Он больше не хотел слышать речи этого монаха, поэтому сказал:
— Великий мастер, к чему все эти слова. Даже если мне придется на коленях проползти весь путь, я не пожалею своей жизни ради того, чтобы вернуть Учителя в мир живых.
Лишь бы он захотел...
Лишь бы он... захотел вернуться со мной.
Покинув Зал Даньсинь, три ярких огонька разделились и очень скоро растворились в непроглядной темноте ночи.
Автору есть что сказать:Сегодня в больнице так много людей, вряд ли получится вернуться домой до шести вечера /рука-лицо/...
В последнее время на то, чтобы ответить на ваши комментарии уходит около двух часов, а из-за занятости на работе я ничего не успеваю. Пожалуйста, не думайте, что я пренебрегаю вами или несерьезно отношусь к вашим отзывам.
Кроме того, когда я отвечаю, есть некоторые вопросы, на которые сложно ответить в паре предложений, однако все равно я хотела бы поговорить об этом. Понимаю, что мой уровень как писателя не так уж высок, но я все еще не хочу писать во флаффном девичьем стиле, поэтому иногда получается что-то слишком уж болезненное. Извините... 23333[12].
[12] 23333 — цифровой сленг: LOL, а-ха-ха-ха-ха, в нашем случае это скорее смущенный смех.
Для начала хочу сказать, что значительная часть правды в этом романе слишком глубоко похоронена, а некоторые из персонажей носят более одной маски. Когда вам кажется, что «этот маленький белый кролик наконец-то показал свое истинное лицо», возможно, на самом деле вы увидели лишь одну из его масок. Поэтому, надеюсь, ребята, вы сможете набраться терпения и дождаться, пока все секреты будут открыты, и каждый персонаж смоет грим со своего лица и предстанет перед вами в своем истинном обличье...
Кроме того, если в кои-то веки я не ответила на ваши комментарии, то скорее всего это случилось потому, что я была так занята, что у меня не было времени заглянуть на страничку романа, или просто с головой погрузилась в написание какого-то ключевого момента истории. В такие дни я боюсь, что ваши сильные эмоции захватят меня и собьют с мысли, поэтому могу не отвечать. Пожалуйста, простите меня! Благодарю за понимание!
Второй вопрос, который я хотела бы затронуть сегодня: вчера в комментариях читатель спросил, почему побелевшая собака все еще цепляется за свою любовь к Ши Мэю. На самом деле тут все очень просто.
Во-первых, в его глазах Ши Мэй никаким образом не причастен к смерти Учителя.
Во-вторых, хотя этот пес понял, что Учитель хорошо к нему относился, он не знает, что Учитель был влюблен в него.
В-третьих, Ши Мэй продолжает вести себя в той же манере, что и раньше, и Мо Жань не чувствует никаких изменений в отношениях между ними.
Поразмыслите хорошенько: учитывая приведенные выше доводы, имеет ли Мо Жань причины сомневаться в своих чувствах к Ши Мэю? Ответ очевиден: нет.
Если строить сюжет так, что сукин сын влюбился в Учителя только потому, что тот умер из-за него, глубина характера персонажа будет полностью разрушена, и он превратится в собаку, которая постоянно влюбляется в мертвых людей. Какие чувства сейчас живут в сердце этого пса? Это вина и сожаление, позднее им на смену могут прийти уважение и любовь. Но на этой стадии о любви говорить рано.
Другими словами, не может смерть Учителя пробудить в Мо Жане любовь к нему. Если допустить такое развитие событий, разве не получилось бы по итогу, что Мо Жань влюбится в любого, кто умрет за него? Подобная любовь была бы слишком унизительной для Учителя.
Сукин сын искренне верит в то, что ему нравится Ши Мэй. Как он может вот так беспричинно вдруг понять, что не любит его, если их отношения не пройдут проверку временем и испытаниями?
Смерть Учителя может быть той переменной, которая кардинально поменяет отношение Мо Жаня к жизни, и в будущем он, возможно, будет считать Чу Ваньнина одним из самых важных и близких людей, но она не может заставить его думать о любви. В данный момент Мо Вэйюй чувствует, что заточение Учителя и другие постыдные вещи, которые он делал с ним в прошлой жизни, отвратительны и неприемлемы, поэтому он отказывается даже в мыслях связывать их с любовью. Не зная об истинных чувствах Учителя, он подменяет понятия страсть и любовь, и отказывается признавать, что то, что он испытывал к Учителю, могло быть истинным чувством. На этом этапе Мо Вэйюй уверен, что даже подобные мысли оскверняют и оскорбляют память его Учителя.
Кроме того, подумайте еще раз, Учитель умер за него, и после этого правда о ключевых событиях его прошлой жизни была раскрыта. Подходящее ли сейчас время, чтобы разбираться в делах сердечных? Да на него же только что обрушился тот чертовски неприятный факт, что все эти годы он был несправедлив к хорошему человеку, своему Учителю, который на самом деле больше всех заботился о нем. По логике, мозг героя должен взорваться от этой мысли, а старая личность самоуничтожиться. Единственное, о чем он будет в этой ситуации думать: «в конечном итоге, это дело моих рук», «я, блядь, сейчас взорвусь», «на самом деле мой учитель — хороший человек», «он желал мне только добра, а я его неправильно понял», «это моя вина», «что за безумства я творил в прошлой жизни».
У него быть не может никаких иллюзий и мыслей в ключе: «почему Учитель захотел спасти меня? Может, потому, что я ему нравлюсь? А может он влюбился в меня? Ах, вот почему он меня спас!» Ничего подобного! Если бы он думал подобным образом, это было бы отклонением психики к крайней степени нарциссизма.
В этой жизни после смерти учителя Мо Жань пережил сильнейшее душевное потрясение и, как следствие, разрушение всех ценностных установок. Страдая от чувства вины, разве стал бы он думать о природе своих чувств к Учителю? Откуда тут взяться мысли: «Учитель умер за меня. Должно быть это потому, что он тайно любил меня». Скорее уж он бы подумал: «Учитель умер за меня, потому что он лучший учитель в мире. Я виноват перед ним».
Что касается ваших пожеланий использовать этот поворотный момент, чтобы избавиться от Ши Мэя, можете забыть об этом. Ши Мэй проделал хорошую работу, и смог остаться за пределами болезненных взаимоотношений этих двоих. С какой бы точки зрения вы не посмотрели на данный вопрос, нет никакой видимой связи между ним и смертью Учителя, поэтому данное событие ни в коей мере не может затронуть его. Иными словами, сейчас Мо Жань думает лишь о собственных ошибках, но это только их с Учителем дела, не нужно вовлекать сюда третьих лиц.
«Так как Учитель умер, Мо Жань ВДРУГ понял, что он всегда любил Учителя, поэтому решил порвать с Ши Мэем, отвесив ему прощальный земной поклон...» Эээ… простите, но это... токсичная гадость = = (смайл) А-ха-ха-ха-ха! Если подобным образом выстраивать сюжетную линию и характер героев истории, разве персонаж не превратится из живого человека в куклу-марионетку.
Поэтому, хотя я знаю, что некоторые из моих друзей злы на меня, иного пути для себя не вижу. Конечно, очень важно уважать мнение читателей, высказанное в комментариях, но уважение к своим персонажам — это главное, чем должен руководствоваться автор. QAQ, так что извините, если что...
На текущий момент Мо Вэйюй находится в стадии ломки старых представлений о мире. Потребуется время и дополнительный стимул, чтобы он вновь задумался о любви.
Я попыталась ответить на ваши вопросы с точки зрения Мо Вэйюя. Может быть это объяснение и не сможет удовлетворить всех моих друзей, но… объяснение это или попытка оправдаться… *ковыряет в носу*.
Терпение! Терпение! Терпение!
В этой статье я не проявила должного уважения к чувствам других людей!
Сколько людей вчера было готово вступиться за великого мастера Хуайцзуя? Я была поражена 23333333.
Хуайцзуй — это та карта, которая пока лежит на столе кверху рубашкой в ожидании, когда ее перевернут. Впрочем, у главных и второстепенных персонажей этой истории на руках куда больше нераскрытых карт, которые все еще ждут своего часа... хахаха.
Ну, вот и все, я закончила докучать вам своей болтовней. Спасибо, что прочитали до конца многословное нытье этой старой тети. Загрустившая киса (мяумяу) сбежала, чтобы лучше сохраниться.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления