Посреди главного зала, заложив руки за спину, стоял мужчина, одетый в легкие белоснежные одежды. Лицо излучало достоинство и сдержанность, но чуть приподнятые прямые брови и слегка опущенные ресницы придавали всему его облику презрительно-высокомерный вид.
Ли Усинь не ожидал, что именно этот человек окажется старейшиной Юйхэном. Он тут же побледнел от испуга и забормотал:
— Чу... Чу...
Чу Ваньнин спокойно ответил:
— Господин Ли, столько лет, столько зим...
— Почему вы здесь?.. — на этот раз Ли Усинь замолчал надолго. Его лицо от мыслительного процесса сморщилось, как старая восковая свеча. — После того как вы покинули Духовную школу Жуфэн, о вас не было никаких вестей. Говорили даже, что вы отправились странствовать по всему миру. Кто бы мог подумать, что такой светлый жемчуг, как вы, будет впустую растрачивать свой талант, пребывая в подобном темном месте[1]!
[1] 明珠暗投 míngzhū’àntóu «светлая жемчужина брошена во мрак» - про неоцененный/ растраченный впустую талант; попасть в дурную компанию.
Чу Ваньнин холодно усмехнулся:
— Спасибо, что, считая меня жемчужиной, снизошли до того, чтобы посмотреть под ноги.
На какое-то время Ли Усинь лишился дара речи.
— Ладно, хватит праздной болтовни, давайте поговорим о деле, — продолжил Чу Ваньнин, когда молчание затянулось. — Слышал, вы полагаете, что этот недостойный практиковал темные искусства и убил пятьсот жителей города Цайде. В этом деянии я не повинен, но раз уж глава Усадьбы Битань проделал такой длинный путь, готов допустить, что вышло какое-то недоразумение. К сожалению, у меня остались важные дела, поэтому я не смогу лично сопровождать вас в Цитадель Тяньинь, но если у главы Ли есть вопросы, пожалуйста, задайте их здесь и сейчас.
Ему незачем было стоять.
Взмахнув рукавами, он сел на свое место. В Зале Даньсинь для каждого старейшины было оборудовано свое сидячее место. То, что принадлежало Чу Ваньнину, находилось слева от Сюэ Чжэнъюна. Оно было покрыто тонкой бамбуковой циновкой и наполовину скрыто бамбуковой ширмой. По сравнению с украшенным колокольчиками и свежими цветами сиденьем старейшины Луцуня, кресло Чу Ваньнина казалось слишком простым.
Хотя Чу Ваньнин все эти годы не скрывал своего имени, он предпочитал держаться в тени, поэтому младшие ученики школы Усадьбы Битань, может, и слышали о нем от старших, но не догадывались, насколько силен этот человек. Другое дело Ли Усинь. Если ты не новичок в мире боевых искусств, разве можно не знать славного имени Бессмертного Бэйдоу Юйхэна?
Сжав в кулаки спрятанные в рукава пальцы, он покосился на молодого господина Чана.
Если бы не десять тысяч монет серебром от семьи Чан, разве взялся бы школа Усадьбы Битань за такую трудную работу? Он-то думал, что старейшина Юйхэн с Пика Сышэн — всего лишь простой совершенствующийся без рода и племени. Кто бы мог подумать, что это окажется наконец явивший себя миру Чу Ваньнин!
Если бы он знал об этом, то не взялся бы за это мутное дельце ни за какие деньги. А теперь глава Ли чувствовал себя так, словно оседлал тигра: спрыгивать поздно, но и ехать дальше опасно.
Лицо Ли Усиня не изменилось, но в сердце он рыдал и заламывал руки.
Один из его учеников, который не мог понять всех тонкостей ситуации, подумал, что этот старейшина Юйхэн ведет себя грубо и вызывающе, поставив его деликатного учителя в неловкое положение, поэтому решил взять на себя инициативу и спросил:
— Старейшина Чу, вы раньше бывали в городе Цайде с миссией по усмирению демонов?
Чу Ваньнин посмотрел на него из-под полуприкрытых век:
— Да.
— Значит, вы встречали и злобную призрачную невесту, ставшую проклятием для этого города?
— Ты говоришь о Ло Сяньсянь?
— Я... — юноша растерялся. Он знал только, что злой дух в Цайде был призраком невесты, но не знал ответа на вопрос Чу Ваньнина, поэтому стыдливо покраснел и гневно выпалил. — Просто девушка-призрак! Какая разница? Она очень молода — лет пятнадцать-шестнадцать. Сколько в этом городе может быть молодых невест, затаивших посмертную обиду?
Чу Ваньнин снова холодно усмехнулся:
— В Цайде принято праздновать призрачные свадьбы. Там не меньше нескольких сотен призрачных невест. Поэтому я и спрашиваю, о какой из них идет речь?
— Ты...
— Не «ты», а «вы»! Младший ученик, почему ты не соблюдаешь правила приличия? — сделав выговор юному выскочке, Ли Усинь надел на лицо самую дружелюбную маску и повернулся к Чу Ваньнину. — Старейшина Чу, мой ученик впервые покинул свою духовную школу и пока не до конца понимает тонкости этикета. Прошу простить его. Он и впрямь говорил о невесте по имени Ло Сяньсянь.
Чу Ваньнин слегка нахмурился:
— Мстительный дух Ло Сяньсянь обезумел?
— Да, — Ли Усинь тяжело вздохнул. — Эта женщина-призрак потеряла разум, уничтожила семью Чэнь, а потом вырвалась в город и убила всех, кого смогла найти. Когда отправленные мной ученики прибыли в Цайде, там почти не осталось живых людей.
— Как все так вышло?.. — пробормотал Чу Ваньнин.
— Я узнал, что старейшина Юйхэн с Пика Сышэн занимался этим делом. Все это происшествие выглядело странно, поэтому я решил найти вас. Также в городе были найдены две вещи. Надеюсь старейшина Чу посмотрит и скажет, имеют ли они к вам отношение, — с этими словами он вытащил из рукава кусок желтого шелка, измазанный засохшей кровью, и протянул его Чу Ваньнину.
Неожиданно Сюэ Мэн встал между ними и мрачно сказал:
— Дайте это мне!
— Это...
— Мой учитель очень чистоплотный человек и не любит брать вещи из чужих рук!
Сюэ Мэн преувеличивал. Чу Ваньнин действительно не любил прикосновений, но не был настолько одержим чистотой. Однако ему никогда не нравился Ли Усинь, поэтому он позволил Сюэ Мэну показать свой дурной нрав и промолчал. Просто в этот момент сделал вид, что отвлекся, чтобы выпить чашку горячего чая, принесенного Ши Мэем.
Ли Усинь не смог скрыть злую гримасу, но выбора не было. Он заставил себя улыбнуться и передал желтый шелк Сюэ Мэну.
При свете свечей все наблюдали за происходящим.
Чу Ваньнин встряхнул шелковый платок, взглянул на него и вдруг изменился в лице:
— Заклинание освобождения....
— Именно. Старейшина Чу, мне известно, что вы на время запечатали дух Ло Сяньсянь, а перед отъездом передали эту вещь единственной дочери семьи Чэнь и велели всей семье читать это заклинание каждый день в течение десяти лет.
— Это правда.
— В таком случае, оно написано рукой старейшины Чу. Вы же не будете оспаривать этот факт?
— И это правда.
— Но, старейшина Чу, в конце каждой строки этого заклинания есть дополнительный знак. Вы ведь не можете не знать, что он означает?! — Голос Ли Усиня вдруг зазвучал высоко и торжественно. — Это символ Десяти Тысяч Волн, Обращенных Вспять. Он отменяет действие заклинания, обращая его на вред людям. Каждый раз, когда кто-то из семьи Чэнь читал это, активировался и знак отмены. Призванные подобным образом темные силы, в конце концов, сломали печать и свели с ума призрак девы Ло. Семья Чэнь не владеет магией. Кроме старейшины Юйхэна, который передал им этот шелк, кто еще мог бы научить их такому сильному темному заклятию?!
— Старик, не смей обливать людей грязью! — Сюэ Мэн впал в ярость. — Если мой учитель захотел бы убить этих людей, стал бы он искать обходные пути? Разве сложно подделать почерк в одном только символе? Говорите, что это нарисовал мой учитель, а я говорю, что какой-то ублюдок дорисовал знак по дороге, чтобы подставить нас!
Ли Усинь рассмеялся:
— Ах, молодой господин Сюэ Цзымин, правильно ли младшим влезать в разговоры старейшин?
Ему ответил Сюэ Чжэнъюн:
— Глава Ли, с вашей стороны было несправедливо обвинять Юйхэна только из-за куска шелка. Ребенок прав, почерк можно подделать. Если кто-то поставил своей целью бросить тень на имя старейшины Чу, достаточно было немного потренироваться, чтобы дорисовать символ к его заклинанию, и было бы сложно распознать подделку.
— Тогда я должен спросить, когда у старейшины Чу появились такие враги? Кто готов потратить столько времени и сил, чтобы навредить ему?
Мо Жань, молчавший все это время, вдруг рассмеялся.
Ли Усинь посмотрел на него и, вспомнив былую грубость этого юноши, нахмурился:
— Над чем ты сейчас смеешься?
— Я смеюсь над тем, что вы обсуждали это так долго, но все равно кое-что забыли.
Сюэ Чжэнъюн с любопытством спросил:
— О чем ты, Жань-эр?
— Хотя читаю я мало, но все же имею представление о том, как именно работает знак Десяти Тысяч Волн, Обращенных Вспять, и я даже знаю, как его нужно рисовать, — с улыбкой заявил Мо Жань. — Смотрите, разве это не он?
Стоило ему договорить, и на кончике его пальца появился алый светящийся след духовной силы. Прислонившись к колонне, Мо нарисовал в воздухе изысканное заклинание Десяти Тысяч Волн, Обращенных Вспять, которое внешне напоминало прекрасный алый фейерверк.
— Сукин сын, а ты крут! Когда успел научиться? — изумился Сюэ Мэн.
Мо Жань с улыбкой ответил:
— Это было в одной из книг учителя, и я решил, что оно выглядит забавно. Вот, оцените! — с этими словами он легонько стукнул зависшую ярко-алую руну и заставил ее медленно взмыть в небо над головами всех присутствующих, слегка мерцая огненными искорками.
— Может теперь сравним символ на шелке с тем, который нарисовал я?
Ученики Пика Сышэн не выказали особого страха или удивления от его действий. Заметив, как Чу Ваньнин равнодушно бросил ткань на столик перед ним, казалось, молчаливо соглашаясь с рассуждениями Мо Жаня, они дружно кинулись сравнивать.
Поначалу ученики Усадьбы Битань просто недоверчиво смотрели на них, но, не сдержав любопытства, вскоре присоединились к общему обсуждению, придирчиво сравнивая два символа.
Наконец, все они пришли к единому мнению о том, что заклятье на шелке и то, что нарисовал Мо Жань, были почти одинаковыми, как будто их создал один и тот же человек.
Тут глупый выскочка из учеников Ли Усиня снова решил вмешаться. Указав на Мо Жаня, он закричал:
— Вот и отлично! Отлично! Сам себя выдал! Это ты убил всех жителей!
Мо Жань: — ...
Чу Ваньнин вдруг спросил:
— Маленький ученик, как мне обращаться к тебе?
— Хм? Вы спрашиваете мое имя? — дурак на мгновение удивился, а потом высоко поднял голову и гордо заявил. — Воздержусь от поклона, можете обращаться ко мне тринадцатый ученик Чжэнь Цунмин[2].
[2] 甄淙明 zhēn cóngmíng чжэнь цунмин - «воплощение ясного взгляда» звучит так же, как и 真聪明 «истинно одаренный умом». Шутка в том, что имя ученика и его поведение не соответствуют друг другу.
Мо Жань фыркнул.
А Чу Ваньнин, напротив, будто и не заметил иронии. В конце концов, он сам назвал себя когда-то «пугающим до смерти». Поэтому Юйхэн только холодно отчитал его:
— Молодому поколению нужно научиться молчать, когда говорят старшие.
Этим предложением он вернул грубость, допущенную ранее в сторону его учеников. Ли Усинь только покраснел, выслушав это замечание. Он был зол, но что он мог сделать? Хмыкнув, глава Ли язвительно заметил:
— Ученик старейшины Чу, очевидно, очень талантлив. Такие поразительные способности в столь раннем возрасте! Это заклинание начертано на уровне самого старейшины Чу, и не отличишь.
Мо Жань хмыкнул:
— Глава Ли, дело тут вовсе не во мне. Если вы сможете правильно начертать этот знак, то сделаете это точно так же, как и мой учитель.
Ли Усинь уставился на Мо Жаня.
— Что ты имеешь в виду?
Мо Жань улыбнулся:
— Десятки Тысяч Волн, Обращенных Вспять — сложное заклятье. Важна и сила нажатия, и длина линий, и плотность рисунка. Знак не должен отличаться даже в мелочах, поэтому, кто бы его ни нарисовал, он будет таким же, и почерк тут совершенно ни при чем. Если в рисунке будет допущена хотя бы малейшая неточность, заклинание просто не сработает.
— Пустая болтовня! — вынужденный публично выслушивать поучения от младшего, Ли Усинь покраснел от стыда, а жидкая бородка подрагивала от гнева. — С чего бы заклинанию быть таким сложным? Хотя никогда раньше я не изучал эту технику, но мне совершенно ясно, что ты несешь чушь! Не болтай попусту, мальчишка!
— Он не «болтает попусту».
От этого холодного замечания Ли Усинь хоть и растерял часть своей уверенности, все же сердито повторил:
— Чу Ваньнин, стоит ли потакать пустым слухам! Откуда вы можете знать это? Подобные особенности и слабые места заклятий известны только их создателям. Не осмелитесь же вы утверждать, что заклятье Десяти Тысяч Волн, Обращенных Вспять создано вами?
Чу Ваньнин открыл глаза и посмотрел на него безо всякого выражения. Он сделал еще глоток чая и медленно произнес:
— Почему не осмелюсь? Я это и говорю.
Ли Усинь: — ..?
— Заклятье Десяти Тысяч Волн, Обращенных Вспять, создал именно я.
Автору есть, что сказать:
[псевдонимы, если бы болезнь «маленького размера» напала на всех ведущих персонажей]
Чу Ваньнин: Ся Сыни.
Мо Жань: Чжун Цуаньгун.
Сюэ Мэн: Бу Цзылянь.
Ши Мэй: Чжэнь Байлянь.
Е Ванси: Нань Хайцзы.
Мэй Ханьсюэ: Бу Хаосе.
От переводчика: спасибо Rin Otori, которая помогла разобраться с некоторыми нюансами звучания некоторых имен.
夏司逆 [xià sīnì] Ся СыНи - Большой Старейшина Наоборот, звучит так же, как и Сясы Ни [xiàsǐ nǐ] 吓死你 - Напугать тебя до смерти;
钟权恭 Чжун Цуаньгун (звучит также как 忠犬攻 - «верная собака идет в атаку») - Колокол власть уважающий или Время уважать власть, от пер. возможно, тут намек на то, что Мо - пиздобол, полюбливающий власть и Власть, в зависимости от времени и места;
步紫莲 Бу Цзылянь (звучит также как 不自恋 - «анти-нарцисс») - Следуя за пурпурным лотосом; от пер. следуя = преследуя = ступая по стопам, пурпурный aki фиолетовый - цвет, присвоенный высочайшим особам, в нашем случае Чу Ваньнину;
甄白莲 Чжэнь Байлянь (звучит как 真白脸 - где白脸 «Белое лицо - антагонист пекинских опер») - Вылепленный из глины Белый лотос;
南海梓 Нань Хайцзы (звучит также как 男孩子 - «мальчик») - Южного моря сын или Мужчина среди множества Павлоний (Павлония - это кустарник, который в Китае еще называют «драконовое дерево» или «princess tree» (дерево принцесс)).
步昊瑟 Бу Хаосе (звучит также как 不好色 - «развратничать нехорошо»/ «не любящий равзрат») - Следуя за небесной цитрой; намек, что он «следует дао небес и непорочен в помыслах». Ну-ну.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления