Мо Жань умел пить и мог осушить много чарок вина, практически не пьянея.
Но в этот новогодний вечер ему было слишком не по себе. Стараясь выглядеть беззаботным, он так увлекся, что выпил все пять кувшинов «Белых Цветов Груши». В итоге его сознание сильно затуманилось.
Ши Мэй оттащил его в комнату и положил на кровать. Голова трещала, тошнота подкатывала к горлу. Мо Жань хотел позвать Ши Мэя.
Однако силу привычки трудно преодолеть.
В течение многих лет рядом с ним был вовсе не чистый лунный мотылек, а кровососущий москит.
Предательские губы произнесли:
— Чу Ваньнин…
В голове был хаос.
— Ваньнин... Я…
Ши Мэй на мгновение замер, затем повернул голову, чтобы посмотреть на Чу Ваньнина, который застыл в дверях. Учитель только что отнес Сюэ Мэна в спальню, сходил на кухню за миской отрезвляющего супа и как раз шел по коридору, когда случайно услышал горячий шепот Мо Жаня.
Конечно, он остановился в изумлении, но быстро убедил себя в том, что ослышался.
Можно понять, почему Мо Жань мог бы назвать своего Учителя Чу Ваньнином, но что за фамильярное Ваньнин…
Как назло, память подбросила воспоминания о том утре, когда в Павильоне Алого Лотоса он проснулся в объятиях Мо Жаня. Тогда все еще погруженный в сон юноша тоже совершенно четко произнес «Ваньнин», а потом коснулся его губ поцелуем, таким же легким, как прикосновение стрекозы к озерной глади.
Неужели Мо Жань все же оставил для него маленький уголок в своем сердце?
Он тут же отбросил эту мысль, прежде чем она успела прорасти в его сердце.
Чу Ваньнин всегда гордился своей решительностью и храбростью, но когда дело касалось чувств, он мгновенно становился неуверенным в себе трусом.
— Учитель… — голос Ши Мэя звучал нерешительно, он странно посмотрел на Чу Ваньнина, потом перевел взгляд на Мо Жаня. — Вы же…
— Хм?
— Эм… На самом деле, не важно. Так как Учитель пришел, чтобы позаботиться об А-Жане, я, пожалуй, покину вас.
— Подожди, — сказал Чу Ваньнин.
— У наставника есть еще какие-то распоряжения для меня?
— Завтра ты отправишься в Персиковый Источник?
— Э?
Выражение лица Чу Ваньнин не отражало никаких эмоций. Через некоторое время он сказал:
— Иди, отдохни. Когда вы трое окажетесь вне школы, то должны заботиться друг о друге и… — он помолчал немного, а потом добавил, — возвращайтесь скорее.
Когда Ши Мэй ушел, Чу Ваньнин подошел к кровати. Его лицо ничего не выражало, когда он, приподняв бесчувственного Мо Жаня, ложка за ложкой, начал кормить его отрезвляющим супом.
Мо Жаню не понравился кислый вкус, и он выплюнул суп. Казалось, это немного отрезвило его. Он открыл глаза и все еще расфокусированным взглядом уставился на Чу Ваньнина:
— Учитель?
— Хм... Я здесь.
— Пффф! — Мо Жань сам не знал почему, но снова начал смеяться. Обворожительные ямочки на его щеках стали отчетливо видны, когда он передразнил. — Старший братец-небожитель…
Учитель Чу потерял дар речи. А Мо Жань лег на живот и заснул.
Чу Ваньнин боялся, что юноша простудится, поэтому остался сидеть рядом с кроватью, иногда поправляя сбившееся одеяло.
Снаружи старшие ученики не спешили ложиться спать. Со свойственным юному возрасту энтузиазмом они праздновали наступление Нового года. Те, кто все еще держался на ногах, собирались группами по несколько человек в комнатах общежития. Молодые люди шутили, играли в домино и демонстрировали друг другу магические навыки.
Когда водяные часы Зала Даньсинь почти опустели, сигнализируя скорое наступление момента смены лет, ученики один за другим стали выбегать из своих комнат. Громко бабахали хлопушки и петарды, в воздух взлетели фейерверки. Искрящиеся цветы расцвели в небе, соперничая яркостью со светом звезд.
Эта суматоха и оглушительный грохот разбудили Мо Жаня.
Открыв глаза, он тут же схватился за пульсирующую от тупой боли голову. Тут он и заметил сидящего у его постели Чу Ваньнина. Его красивое лицо было как всегда спокойным и невыразительным. Заметив, что Мо Жань открыл глаза, он спросил:
— Этот шум разбудил тебя?
— Учитель ...
Стоило Мо Жаню обрести некоторую ясность сознания, он задался вполне логичными вопросами...
Почему Чу Ваньнин сейчас сидит рядом с ним? Куда делся Ши Мэй? Во сне он же не наговорил чего-нибудь лишнего?
Мо Жань почувствовал себя неловко и украдкой взглянул на Чу Ваньнина. К счастью, Учитель выглядел совершенно невозмутимым, и он облегченно выдохнул.
Снаружи послышался треск петард. Некоторое время они просто неловко смотрели друг на друга.
— Хочешь посмотрим на фейерверк вместе? — предложил Чу Ваньнин.
— А где Ши Мэй?
Так вышло, что обе фразы прозвучали одновременно. И было уже слишком поздно сожалеть о своих словах.
Мо Жань был несколько смущен. Его зрачки расширились, и он уставился на Чу Ваньнина так, как будто впервые увидел его. Молчание затянулось. Чу Ваньнин встал и собрался уйти. Уже толкнув дверь, он чуть повернул голову так, что стал виден его четкий профиль:
— Вряд ли он спит в новогоднюю ночь. Иди и найди его сам.
В самом деле, на что он рассчитывал? При его-то дурном характере, даже если он собрал все свое мужество, предложив Мо Жаню вместе с ним посмотреть как расцветают в небе огненные цветы, его все равно отвергли.
Можно подумать, он не знал, что так выйдет. Как стыдно.
Вернувшись в Павильон Алого Лотоса, Чу Ваньнин надел теплую мантию и сел под крабовой яблоней, которая, несмотря на конец зимы, уже была усыпана красными цветами. Яркие искры фейерверков то и дело освещали небо.
Вдалеке теплый свет лился из окон общежития для учеников. То и дело оттуда долетал веселый смех, обрывки шуток и поздравлений, но все это не имело ничего общего с ним.
Он уже давно должен был бы привыкнуть к этому. Однако почему-то на сердце как будто упал тяжелый камень.
Возможно, потому что Чу Ваньнин невольно окунулся в чужое веселье, когда он вернулся в свою холодное уединение, то почувствовал себя особенно неуютно.
Мужчина молча смотрел на взлетающие в небо и рассыпающиеся на тысячи искр фейерверки, слушал как люди приветствовали друг друга, хором выкрикивая поздравления и пожелания счастья в Новом Году.
Прислонившись к цветущему дереву, Чу Ваньнин устало прикрыл глаза.
Он не знал, сколько прошло времени. Чу очнулся, только почувствовав, что кто-то прошел через установленный им барьер.
Его сердце чуть дрогнуло, но он не осмелился открыть глаза, вслушиваясь в звук дыхания и знакомые шаги. Кто-то подошел и остановился рядом с ним.
В юношеском голосе звучали нотки нерешительности:
— Учитель.
Чу Ваньнин молчал.
— Завтра я уеду.
— …
— Пройдет очень много времени, прежде чем я смогу вернуться…
— …
— Я подумал, так как сегодня уже все разошлись, а завтра Ши Мэю рано вставать, наверное он уже лег спать.
Снова послышался звук шагов. На этот раз юноша подошел еще ближе, замер на расстоянии вытянутой руки и смущенно продолжил:
— Если вы все еще хотите, я … — взорвавшиеся в небе фейерверки заглушили его слова, и Чу Ваньнин так и не услышал окончания фразы.
Он, не спеша, открыл глаза, поднял голову и увидел, как звезды Млечного пути, рассыпанные по безоблачному небу, смешались с серебряными и огненными искрами, медленно растворяющимися в прозрачном морозном воздухе.
Красивый юноша стоял перед ним, и лицо его раскраснелось от стыда и вины.
— …
До этого дня Чу Ваньнин всегда смотрел свысока на людей, что ищут компании тех, к кому испытывают симпатию. Но в этот момент, глядя на Мо Жаня, он вдруг почувствовал, что не может отвергнуть это неловкое приглашение.
Может быть, он все-таки немного опьянел. Но в этот момент Чу Ваньнин почувствовал, как в груди стало и больно, и тепло.
— Раз уж ты здесь, присаживайся. В конце концов, — беспечно продолжил он, — я посмотрю на него вместе с тобой.
Он всматривался в ночное небо невидящим взглядом. Пальцы, спрятанные в длинном рукаве, нервно сжались. Чу Ваньнин не осмеливался даже повернуть голову и взглянуть на человека рядом ним. Ему оставалось только наблюдать, как над линией горизонта расцветают огненные цветы, и лепестки кружатся в холодном воздухе этой длинной ночи.
Чу Ваньнин тихо спросил:
— Чем ты занимался все эти дни?
— Эм, я встретил очень милого Маленького Учителя, я уже писал вам о нем в письмах. Но что с вашими ранами?
— Без последствий. Не вини себя.
Фейерверк вспыхнул и рассыпался сотней радужных искр.
В ту ночь огненные хризантемы всю ночь цвели в небесах. Трещали петарды, и громыхали хлопушки, тонкий запах пороха в морозном воздухе смешался с ароматом цветущей яблони. Чу Ваньнин все больше молчал, а Мо Жань говорил за двоих. Наконец, усталость сморила его, и он сам не заметил, как уснул.
На следующее утро Мо Жань проснулся и обнаружил, что он все еще лежит под цветущим деревом. Его голова лежала на коленях Чу Ваньнина, тело было накрыто мягким плащом с подкладкой из меха огненной лисы. Тем самым, что должен был защитить Учителя от зимнего холода этой новогодней ночью.
Пораженный Мо Вэйюй поднял голову и увидел Чу Ваньнина, который крепко спал, прислонившись к стволу дерева. Его веки были закрыты, а длинные и мягкие ресницы трепетали с каждым вздохом, как бабочки на ветру.
Неужели вчера они просто засиделись под деревом и заснули?
Не может быть.
Зная упорядоченную и склонную к излишнему контролю личность Чу Ваньнина, в такой ситуации, независимо от того, насколько устал, он определенно должен был вернуться в дом, чтобы лечь спать. Как Учитель мог так запросто заснуть под деревом, да еще и скинуть свою лисью мантию на него?
Неужели это не случайность, и Учитель специально укрыл Мо Жаня?
Юноша сел, его черные волосы были немного растрепаны, глаза широко открыты, и меховая мантия Чу Ваньнина определенно была надета на него. Он был в некотором душевном смятении.
Вчера Мо Жань не был так уж пьян. Хотя он не мог ясно вспомнить детали, большинство воспоминаний были довольно четкими.
Вчера Мо Вэйюй в ясном уме и трезвой памяти принял решение отправиться в Павильон Алого Лотоса, чтобы встретить Новый год вместе с Чу Ваньнином.
Конечно, он до глубины души ненавидел Учителя, но когда услышал его робкий вопрос: «хочешь посмотреть на фейерверк», когда увидел, как его голова опустилась и поникли плечи, когда наблюдал, как Учитель уходит прочь, такой одинокий и несчастный…
Ему действительно стало грустно…
Он подумал, что пройдет довольно много времени, прежде чем они снова увидятся. Обиды, нанесенные ему в этой жизни, были не так уж и глубоки. Чу Ваньнин был так одинок, и один раз встретить с ним рассвет не так уж и обременительно.
И этот достопочтенный сам пришел к нему.
Оглядываясь назад, он почувствовал, что это действительно выглядит так…
Прежде чем он успел закончить свою мысль, Чу Ваньнин проснулся.
— Учитель, — пробормотал Мо Жань.
— Хм... — только что проснувшись, мужчина слегка нахмурился и потер лоб. — Ты... ты все еще не ушел?
— Я… э… я только что проснулся.
Почему-то, когда Мо Жань видел равнодушное выражение на лице Чу Ваньнина, его хваленое красноречие мгновенно испарялось, и он начинал заикаться, как будто на его языке завязали пару узелков.
Через некоторое время Мо Жань внезапно вспомнил, что меховая мантия Учителя все еще была на нем. Он быстро снял ее и неловко накинул на плечи Чу Ваньнина. Только тут он заметил: хотя Чу Ваньнин был одет в несколько слоев одежды, из-за того, что на нем не было мантии, он выглядел слишком бледным и продрогшим.
Из-за этой мысли его движения стали еще более рваными и суетливыми. Он занялся завязками плаща, но тут же совершенно в них запутался.
Мо Жань неловко замер.
Чу Ваньнин посмотрел на него, протянул руку, ослабляя узел, и спокойно сказал:
— Я сделаю это сам.
— Хорошо.
Нужно было еще что-то сказать.
— Извините.
— Ничего.
Мо Жань встал и на мгновение стушевался:
— Учитель, мне нужно собрать вещи и позавтракать, прежде чем отправиться путь.
— Хм…
— Не желаете позавтракать со мной?
Ох! Сказав это, Мо Жань пожалел, что не может прикусить язык и покончить с собой! Да что с ним такое? Зачем было приглашать Чу Ваньнина провести время вместе?
Возможно, это было потому, что он заметил сожаление на лице Мо Жаня, но, услышав это предложение, Чу Ваньнин после небольшой паузы ответил:
— Не нужно. Иди один.
Мо Жань боялся, что если задержится еще немного, то брякнет еще что-нибудь лишнее, поэтому он поспешно сказал:
— Тогда я покину вас…
Чу Ваньнин кивнул:
— Конечно.
После того, как Мо Жань ушел, Чу Ваньнин некоторое время сидел под деревом с отстраненным выражением лица. Наконец, ухватившись за ствол дерева, он медленно встал и замер в неловкой позе.
Всю ночь Мо Жань спал у него на ноге и отлежал ее, сам же он заснул только под утро. Поэтому сейчас Чу Ваньнин вообще не мог двигаться.
Он долго стоял под деревом, ожидая, пока восстановится кровообращение, а затем захромал по направлению к дому.
Всю ночь Чу Ваньнин просидел на морозе без верхней одежды. Несмотря на то, что под яблоней не было снега, промороженная земля источала холод.
— Aпчихи! — громко чихнул он. Сразу же выступили слезы, глаза покраснели.
Он закрыл нос платком и подумал, что умирает. Похоже... его опять лихорадит…
Старейшина Юйхэн был непревзойденным воином своего поколения, обладателем трех божественных оружий, человеком, которого мечтали завербовать все духовные школы в мире. Когда его божественное оружие Тяньвэнь задавала вопросы, даже моря и горы не могли уйти от ответа, что уж говорить о простых смертных. Казалось, у такого героя не может быть слабостей.
Но, к сожалению, каким бы сильным ни был этот человек, у него все же было уязвимое место. Чу Ваньнин боялся холода. Стоило ему переохладиться, как его начинали мучить лихорадка и головные боли. Таким образом, в тот день, когда его ученики покидали Пик Сышэн, Учитель Чу не только вновь стал ребенком, но и был сражен сильнейшей простудой. Когда послы птичьего народа в полдень пришли, чтобы забрать учеников в Персиковый Источник, они получили Мо Жаня, Ши Мэя, Сюэ Мэна и несчастного маленького ученика Ся Сыни, который чихал, не переставая.
Автору есть, что сказать:
«Как перепить Старейшину Юйхэна»
Сюэ Мэн: — Уважаемый наставник! Желаю вам счастья и долголетия в Новом году. Сначала я опустошу свою чашу, чтобы выказать вам свое почтение. Бульк… Бульк… Бульк...
Чу Ваньнин: — Хорошо, выпьем.
Выпив чашу, Сюэ Мэн отключился и выбыл из соревнования.
Ши Мэй: — Учитель, я тоже выпью с вами. Первая моя чаша, чтобы выразить вам свое почтение.
Чу Ваньнин: — Хорошо, выпьем.
Ши Мэй: — Из уважения к Учителю, я выпью еще одну.
Чу Ваньнин: — Хорошо, выпьем.
Ши Мэй: — Я поч… оч… увааажаю Уч...теля, выпью еще...
Чу Ваньнин: — Хорошо, выпьем.
Ши Мэй: — Йя… уваажаю...
После четвертой чаши Ши Мэй отключился и выбыл из соревнования.
Мо Жань: — Уважаемый учитель, с Новым годом! Сперва я хочу сделать это со всем моим почтением.
Захмелевший Чу Ваньнин: — Хорошо, выпьем.
Мо Жань: — Выпьем?
Чу Ваньнин: — Это крепкое вино.. Разве ты не сказал, что хочешь выразить мне свое почтение.
Мо Жань: (довольно посмеиваясь) — Гм… конечно, я сделаю все с очень большим почтением[1]...
[1] От переводчика: многократно обыгрывается фраза «先干为敬»— которая в традиционной трактовке означает «Сначала я опустошу свою чашу, чтобы показать вам свое уважение». Дословный перевод фразы следующий: «сначала займется чем-то со всем уважением», но 干 gān гань переводится еще и как ствол, столб, корень (с намеком на тот самый непревзойденный), а в сленге — трахать, ебать. Другими словами Мо Жань, в отличии от других учеников, предложил со всей почтительностью присунуть свой корешок («сперва трахнемся со всем уважением»)…
Победный гимн.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления