— Бежим скорее, — сказал Мо Жань. Вдруг от пришедшей ему в голову мысли лицо его приняло горестное выражение. — Учитель, я убил столько призрачных стражников, боюсь, что теперь нас так просто не отпустят.
— Ничего непоправимого не произошло, — ответил Чу Ваньнин, — Твой удар не мог уничтожить их души. Сейчас они раздроблены, но через несколько дней вернут себе прежнюю целостность.
Мо Жань присмотрелся внимательнее и в самом деле заметил, что над выжженным полем вместе с пеплом парят светящиеся осколки душ, похожие на самых обычных светлячков. Прежде чем он успел рассмотреть их, Чу Ваньнин сам потащил его вперед:
— Бежим.
К этому времени у обрушившейся стены продолжали собираться разъяренные призрачные солдаты, многие из которых ранее в панике разбежались кто куда[1]. Чу Ваньнин и Мо Жань спрыгнули с черепичной крыши и со всех ног бросились прочь. Не отставая ни на шаг, Мо Жань спросил:
[1] 狼奔豕突 lángbēn shǐtū ланбэнь шиту «волки бегут прочь, кабаны рвутся вперед» — обр. в знач.: броситься врассыпную, бежать в панике.
— Учитель, раз уж от моего удара эти призраки не могут умереть, и мои действия не нарушили порядок вещей в Призрачном Царстве, почему вы просили не вливать в Цзяньгуй много духовной силы, ведь это помогло затормозить их всех?
Чу Ваньнин сдержанно ответил:
— Попробуй призвать оружие еще раз.
Хоть Мо Жань и не понял, зачем это было нужно, однако все равно попытался выполнить указание Учителя, но кто бы мог подумать, что на этот раз вместо божественного оружия в его руке вспыхнет лишь маленький фейерверк искр. Похоже, Цзяньгуй в самом деле очень устал и его мощь, в недавнем прошлом способная поглотить солнце и луну и сокрушить горы и реки[2], иссякла.
[2] 吞日月镇山河 tūn rì yuè zhèn shānhé тунь жи юэ чжэнь шаньхэ — поглотить солнце и луну, сокрушить горы и реки.
— Чем больше духовной энергии ты используешь, тем больше времени нужно на восстановление. Все хорошо в меру[3]. Сможешь запомнить? — сказал Чу Ваньнин.
[3] 过犹不及 guò yóu bù jí го ю бу цзи — перебор так же плох, как недобор; переделать так же плохо как недоделать; обр. все хорошо в меру.
— Запомню.
После паузы Мо Жань обратился к нему снова:
— Учитель, мне вдруг пришло в голову кое-что. Угадайте, о чем я подумал?
— И о чем же?
— Я подумал, что в иллюзии Персикового Источника вы тоже обучали меня, как правильно пользоваться лозой. В то время вы были таким маленьким, – Мо Жань хитро улыбнулся и, подкрепляя жестом слова, добавил, — ниже моего пояса.
Чу Ваньнин вдруг споткнулся.
— Осторожнее!
— Отвали[4]! – если бы Чу Ваньнин был жив, его уши запылали бы, но сейчас ему оставалось только привычно спрятать свое смущение за гневом. — Радуешься тому, что был выше Ся Сыни? Так почему бы теперь не сравниться со мной?
[4] 滚开 gǔnkāi гунькай — катись! проваливай! пошел прочь! пошел ты!
Мо Жань рассмеялся. Хоть сейчас он и не был выше Чу Ваньнина, но еще во время событий в Цайде в росте они уже практически сравнялись.
Он искоса бросил взгляд на Учителя и про себя сделал зарубку в памяти: через несколько лет, когда его тело окончательно сформируется, обязательно снова померяться ростом с Чу Ваньнином.
А пока Тасянь-Цзюнь вел в уме эти мелочные подсчеты, Юйхэн Ночного Неба находился в полном смятении чувств.
Хотя разумом он понимал, что скорее всего Мо Жань уже догадался, что он и есть Ся Сыни, но услышать такое своими ушами было слишком досадно. Это больно ударило по его чувству собственного достоинства и навек похоронило его репутацию[5].
[5] 脸没地方搁 liǎn méi dìfāng gē лянь мэй дифан гэ — репутация пошла ко дну и лежит [там] без движения.
В конце концов… это же он когда-то, вскинув голову, громко и звонко назвал Мо Жаня «старший брат», а!?
Думая о своем позоре, Чу Ваньнин все больше смущался, а значит и злился. Он ускорил бег и быстро вырвался вперед, оставив Мо Жаня позади.
Тот же, прекрасно понимая обуревающие его мысли, не спешил догонять, а следовал за ним, отставая ровно на полшага. Так эти двое и бежали навстречу свистящему в ушах пронизывающему ночному ветру. Мо Жань не мог отвести взгляда от спины мужчины, который был на расстоянии вытянутой руки от него[6]. Красное платье цвета крови и опадающих листьев клена струилось по небу, подобно первым лучам алой зари. Вышитые на нем бабочки и фениксы выглядели настолько живыми, что казалось в любой момент могут упорхнуть, но только чтобы вечно следовать за этими одеждами призрачным искрящимся шлейфом.
[6] 近在咫尺 jìn zài zhǐchǐ цзинь цзай чжичи «на расстоянии в чжичи (30 см)» (咫 zhǐ чжи — устаревшая мера длины, равна 26,64 см;
尺chǐ чи — мера длины, равная 1/3 метра) — рукой подать, совсем близко, в двух шагах.
В сердце Мо Жаня вдруг поднялась едкая горечь, отравившая медово-сладкий вкус царящего в нем полного удовлетворения.
В эту минуту он был безмерно благодарен судьбе, что все еще может видеть Чу Ваньнина и как в былые дни получать от него наставления.
Через несколько лет, если у них все же получится выбраться отсюда, он вырастет и сможет смотреть на Чу Ваньнина сверху вниз, склонив голову. И тогда он улыбнется и скажет ему: «Ваш ученик стал выше Учителя, но он смиренно подставит вам спину, чтобы вы могли использовать ее как ступеньку[7]».
[7] 垫脚 diànjiao дяньцзяо — подставка, приступка, подножная скамеечка; часто слуги подставляли спину, чтобы господин мог удобно подняться в экипаж или спуститься на землю.
В сердце его разливалось тепло, и даже жарко стало от одной мысли о том, насколько Небеса были благосклонны к нему. Ведь не каждый преступник может получить шанс начать все сначала, так же как не каждый, кто перенес горе, может найти в себе силы для прощения.
За холодной внешностью его Учителя всегда скрывалось горячее сердце, но самому Мо Жаню потребовалось так много времени, чтобы это понять.
Тем временем к их преследователям присоединилось еще несколько подразделений призрачных солдат, но и дворцовые ворота были уже совсем близко.
Преследовавшие их охранники резиденции остались далеко позади и уже вряд ли смогли бы их догнать, поэтому Мо Жань вздохнул с облегчением, но не успел он и выдохнуть, как вдруг впереди от грохота содрогнулась земля.
Из огненного вихря под аккомпанемент громовых раскатов перед ними возник огромный паланкин. Восемь мускулистых носильщиков, державших его на своих плечах, опустились на колени. Возлежащий в паланкине в окружении прекрасных девушек полный мужчина был завернут в белоснежные меха, по плечам его струились длинные волосы, и весь облик источал томность и пресыщенность. Девушка, сидевшая слева от толстяка, делала ему массаж плеч, а девушка справа кормила его спелой вишней.
Может, этот толстопузый и был духом, однако у него все же было подобие физического тела, поэтому он мог есть фрукты, как и любой живой человек, а не только лишь чувствовать их запах, как другие призраки.
Толстяк облизал губы, схватил рядом сидящую красавицу за челюсть и поцеловал ее губы своим липким ртом. Только после этого он поднял взгляд и насмешливо оглядел Чу Ваньнина и Мо Жаня:
— Ай-яй, как нехорошо. Этот князь выбрал для себя это маленькое золотце[8], а тут явился не пойми кто и хочет его украсть, — сказал он, медленно растягивая слова. — Юный заклинатель, откуда в тебе столько этой возбуждающей наглости[9]?
[8] 宝贝 bǎobèi баобэй «драгоценная раковина» — дорогой, любимый; прелесть; деточка, золотко, сокровище, редкая и дорогая раковина.
[9] 胆色 dǎn sè дань сэ — «цвета желчного пузыря», о бесстрашном выражении лица, где 胆 dǎn дань — желчный пузырь (желчь) = вместилище храбрости (мужество);
色 sè сэ — делать вид; в цвет; выражение лица; страсть; эротический.
Лицо Чу Ваньнина лишилось последних красок. Невооруженным глазом было видно, насколько глубоко он переживает эту позорную ситуацию.
Какой-то жирный извращенец назвал его «золотцем» прямо на глазах у Мо Жаня… да если бы при нем осталась его духовная сила, Тяньвэнь бы уже разнесла этого негодяя в пыль.
У Мо Жаня тоже был смущенный вид, но он знал, что его духовные силы еще недостаточно восстановились, чтобы он смог защитить Чу Ваньнина и померяться силами с Призрачным Князем. Поэтому ему оставалось только тянуть время, поддерживая разговор.
Он вышел вперед и сложил руки в приветственном жесте[10]:
[10] 抱拳 bàoquán баоцюань — малый поклон; обнимать ладонью одной руки кулак другой на уровне груди в знак приветствия и уважения.
— Ваше высочество, простите, я много чего тут у вас сломал и нарушил покой вашего дворца, но этого человека я заберу с собой.
— О! Ты говоришь, что вот так просто возьмешь и заберешь его? – со смехом сказал Четвертый Князь. — Посмотри, что надето на нем? Не понимаешь? Тогда я преподам тебе урок, дурень ты эдакий! Это называется свадебный наряд для посмертного брака. Иначе говоря, в нашем призрачном мире это ритуальные одежды для бракосочетания. И то, что он одет подобным образом, говорит о том, что теперь этот человек принадлежит этому князю и шагу не смеет ступить за ворота его дворца. Конечно, если не веришь, можете попробовать уйти, — он сделал эффектную паузу, — но если заставишь этого человека последовать за тобой, то, как только вы выйдете за ворота, духовная сила, заключенная в платье, раздробит и уничтожит его душу. Так что хорошенько подумай, что собираешься сделать.
Мо Жань внезапно понял, почему Жун Цзю говорил ему о том, что все пленники дворца были связаны. На Чу Ваньнине не было оков, потому что на его теле был этот алый наряд…
Сжав пальцы в кулак, Мо Жань ответил:
— Я забираю его, но, конечно, непозволительно, чтобы Четвертый Призрачный Князь понес убытки. Что бы вы не попросили, я приложу все силы, чтобы достать это для вас.
— Этого князя привлекает лишь красота[11]. К тому же, в последнее время, мое высочество пресытилось ласковыми и послушными яствами. Теперь мое высочество желает совсем иного. Стоящий рядом с тобой холодный и неприступный красавец, с которым будет непросто управиться, вот такой по вкусу этому князю.
[11] 美人 měirén мэйжэнь — красавицакрасавец, красивый человек, талантливый во всем человек.
— …
Наблюдая за выражением лиц Мо Жаня и Чу Ваньнина, Четвертый Князь нашел их настолько интересными, что даже привстал, прежде чем спросить:
— По правде говоря, за все те века, что этот князь провел в Призрачном Царстве, первый раз кто-то вот так нагло вломился в его выездную резиденцию и учинил подобные бесчинства. В конце концов, это так интригующе, что мое высочество готово лично спросить: а кем тебе приходится этот человек?
Мо Жань ответил:
— Он мой учитель.
— Учитель и все? – Четвертый Князь развел руки и рассмеялся. — А этот князь было подумал, что это какая-то кармическая связь, что не разорвать ни в жизни, ни в смерти.
Мо Жань попытался убедить его:
— …Но если вы не нравитесь ему, какой смысл удерживать силой?
Демонический князь лишь лениво отмахнулся:
— Детский лепет. Нравится или не нравится, хочет или не хочет, это не так уж и важно. Этого князя интересуют только плотские утехи, а сердце этого человека моему высочеству без надобности.
— …
— К тому же, — Четвертый Князь захихикал, — если этот князь не нравится ему, может, ему нравишься ты? Если бы вы двое уже связали волосы в узел во время брачного обряда, то, может, мое высочество и утратило бы к нему интерес. Может, этот князь и любит красивых людей, но ему не интересны те, кто успел испить из брачных кубков и разделить супружеское ложе. Но, к твоему несчастью, этот человек всего лишь твой учитель и не больше.
Услышав эти слова, Мо Жань сначала замер в задумчивости, а потом вдруг рассмеялся:
— Ваше высочество, искренни ли вы сейчас?
— Этот князь — могущественный повелитель Четвертого Уровня Ада! Зачем ему опускаться до обмана мелкого демона вроде тебя?
— Тогда позвольте мне уточнить всего одну деталь: если Учитель, когда надел ритуальные одежды вашего высочества, уже состоял в браке, будут ли они иметь ту же ограничивающую силу?
— Естественно, нет. Этому князю никогда не нравилось играть с чужими супругами, – Четвертый Князь поморщился. — Но почему ты вдруг спрашиваешь об этом? Ты и твой учитель успели пожениться[12]?
[12] 成家 chéngjiā чэнцзя — жениться, обзавестись семьей; основать школу, напр. духовную или философскую.
Стремящийся сохранить лицо Чу Ваньнин тут же ответил:
— Конечно, нет.
А давно потерявший стыд и совесть Мо Жань ответил:
— Конечно, да!
Четвертый Призрачный Князь:
— …
Не успел Чу Ваньнин снова рот открыть, как Мо Жань уже схватил его за руку и потащил к воротам. На ходу он, повернув голову к Четвертому Князю, обратился к нему:
— Вы не обращайте внимания, у моего учителя плохая память. Вы сами сказали, что если мы породнились через брак, этот ритуальный свадебный наряд не сработает. Давайте не будем болтать попусту и договоримся: если я выведу его отсюда без последствий, Четвертый Призрачный Князь отпустит нас с миром, если же я лгу, мы просто умрем без жалоб и сожалений.
Чу Ваньнин быстро одернул его:
— Мо Жань... ты с ума сошел? Тогда в Цайде мы действовали в соответствии со сложившимися обстоятельствами[13]. Ту шутку нельзя расценивать как…
[13] 逢场作戏 féng chǎng zuò xì фэн чан цзо си «встретив подходящую площадку, устроить представление» — действовать, подстраиваясь под обстоятельства; участвовать в веселье/шутке за компанию; случайное похождение, опереточные страсти.
— А почему нельзя? – Мо Жань говорил решительно и без тени сомнения, словно он был совершенно уверен в своих словах. — Мы выпили вино из брачных кубков, мы поклонились друг другу, земле и небу, а также нашим предкам. Так почему я должен расценивать это как шутку?
— Мо Жань..!
Тысячи лет, что Четвертый Призрачный Князь провел в Аду, каждый день был похож на предыдущий. Все местные развлечения давно приелись, и он очень скучал. И тут вдруг перед его глазами развернулся такой увлекательный спор. Старому демону это показалось весьма забавным и, устроившись поудобнее и подперев щеку рукой, тот теперь внимательно слушал их перепалку. Он похлопал по бедру сидящую рядом красавицу, чтобы она продолжила кормить его засахаренными фруктами, и, жуя, изрек:
— Если исход будет благоприятный для обоих, то можете идти, отпущу вас без помех. Но если умрете, то помните, что вы сами навлекли на себя эту беду.
— Премного благодарен, – поблагодарил его Мо Жань.
Главный вход в резиденцию был прикрыт полупрозрачным, колышущимся подобно водной глади бледно-фиолетовым мерцающим барьером. Очевидно, именно он должен был преградить путь беглым душам. Чем ближе подходил Чу Ваньнин к этому барьеру, тем сильнее было его внутреннее сопротивление. Этот неуч[14] приплел сюда тот невнятный посмертный брак, как можно вообще рассчитывать на что-то такое…
[14] 半吊子 bàndiàozi баньдяоцзы — недоучка, дилетант, человек, поверхностный и импульсивный, в общем, распиздяй и есть.
Но Мо Жань, который уверенно шел рядом, склонившись к нему, прошептал:
— Учитель, не стоит волноваться, наши брачные клятвы точно сработают.
— Да как они могут сработать?!
— Послушайте меня всего один раз, я точно знаю, о чем говорю, – сказал Мо Жань, ободряюще сжав пальцы Чу Ваньнина в своей руке, но вот только ладонь его была влажной от пота. — Даже если все кончится плохо, я разделю вашу судьбу, Учитель.
Чу Ваньнин содрогнулся. Глаза феникса с удивлением воззрились на Мо Жаня, словно до этого дня он никогда не видел его.
Мо Жань повернулся к нему и улыбнулся, продемонстрировав милые ямочки на щеках:
— Я в неоплатном долгу перед Учителем, и на этот раз я не оставлю его одного.
Чу Ваньнин долго молчал, а потом еле слышно прошептал:
— Почему?
— А вы, Учитель, почему?
Чу Ваньнин опустил ресницы и мягко вздохнул, больше не пытаясь отстраниться от Мо Жаня. Два человека, взявшись за руки, стояли перед магическим барьером, по которому то и дело пробегали вспышки фиолетовых молний. В надежде увидеть зрелище за спиной у них собралась целая толпа всевозможной нечисти.
— Идем?
— Идем.
Неизвестно, кто первый схватил другого за руку, вцепившись в нее мертвой хваткой. Холодные как лед пальцы переплелись с обжигающими, как крутой кипяток, влажная от пота ладонь доверчиво обхватила ту, что была суха и безжизненна, бледная кожа плотно прижалась к коже цвета спелой пшеницы.
Бушевал небесный огонь, гром ревел подобно дикому зверю.
Этот магический барьер был похож на неукротимый бушующий поток, который обрушился на них подобно водопаду, когда они вошли в него почти одновременно. Это была невероятная и яростная сила, способная повернуть реки вспять и сдвинуть горы, легко сломав две души, как нежные бамбуковые стебли. Казалось, еще мгновение, и те, что осмелились бросить вызов Вратам Жизни и Смерти, будут разорваны на куски, сожжены и развеяны пеплом по ветру.
Ярчайшая вспышка от удара молнии на мгновение ослепила всех, залив все вокруг белым светом.
Понимая, что еще мгновение, и вся ярость стихии обрушится на них, Мо Жань мысленно пообещал себе, что если они выберутся, он отныне будет только уважать и оберегать Чу Ваньнина, впредь не позволит себе быть непослушным и непочтительным и никогда больше не осквернит Учителя даже в мыслях.
Но именно в этот момент, находясь на границе жизни и смерти, ему вдруг нестерпимо захотелось снова увидеть лицо Чу Ваньнина.
Однако, повернув голову, он обнаружил, что внутри барьера, сквозь пронизанный молниями ливень, Чу Ваньнин тоже смотрит на него.
Острый взгляд красивых глаз, который обычно был исполнен ярости, решительности, сожаления, ненависти и вынужденной сдержанности… сейчас, когда в любую секунду он мог погаснуть навеки, был совершенно спокоен и безмятежен.
И еще, возможно, это был не более, чем обман зрения...
Была там и привязанность, глубокая и искренняя[15].
[15] 深情 shēnqíng шэньцин— глубокое (искреннее) чувство; любовь (в самом широком смысле); душевная привязанность и искренняя дружба.
Раньше Мо Жань никогда не видел в глазах Чу Ваньнина ничего похожего. Выстроенные в его разуме каменные стены с громким гулом рухнули, и из-под обломков, пробившись сквозь скальную породу, вдруг проросла страстная и неудержимая любовь. У него даже не было времени разобраться, что это было за чувство, он знал лишь, что от него его кровь закипает, а душа и сердце сгорают в огне.
Среди грохочущего грома и сверкающих молний он без раздумий протянул руки и заключил Чу Ваньнина в крепкие объятия.
Бешено колотящееся сердце столкнулось с трепещущей душой.
Грудь ударилась о грудь.
Спускаясь в Призрачное Царство, он собирался лишь вернуть Чу Ваньнина и даже мысли не допускал о том, чтобы умереть вместе с ним. Мо Жань всегда чувствовал, что человек, которого он любит, это Ши Мэй, и если он и захочет разделить с кем-то жизнь и смерть, то, конечно, это будет именно он.
Однако теперь, перед лицом смертельной опасности, все, что было раньше, стало несущественным.
Сейчас, сжимая этого человека в своих объятиях, Мо Жань невольно подумал о том, как хочется ему вдавить в свою плоть и кровь это призрачное тело, спрятать эту душу внутри собственной души.
Чу Ваньнин.
Я останусь с тобой.
Я…
— Ох, надо же, вот никак не ожидал, что вы парочка преследуемых злым роком супругов[16], — в этот момент шутливый возглас достиг их ушей. — Этот князь вопреки ожиданиям ошибся с душой? Кто мог подумать, что душа этого заклинателя по всем правилам связана с тобой брачными клятвами и тремя поклонами?
[16] 苦命鸳鸯 kǔmìng yuānyāng кумин юаньян «утки-мандаринки с горькой судьбой» — несчастные влюбленные (муж и жена).
Мо Жань тут же открыл глаза.
Устрашающие молнии, которые должны были разорвать их в клочья, успели превратиться в тысячи семян одуванчика. Похожие на большие кружащиеся в танце снежинки, они парили в воздухе вокруг них.
Четвертый Князь, посмеиваясь, поднялся в своем паланкине, стоящем недалеко от главных ворот, чтобы медленно и со вкусом похлопать им:
— Столько веков мое высочество скучало здесь, но сегодня вы показали этому князю отличное представление.
— … — Чу Ваньнин потерял дар речи.
Мо Жань до сих пор не мог прийти в себя. В голове все перемешалось, он ошалело перевел взгляд с Четвертого Призрачного Князя на человека в своих объятьях. И тут до него вдруг дошло, что он обнимает Учителя совсем неподобающим образом и счел за лучшее спешно убрать руки. В этот момент Чу Ваньнин видимо тоже пришел в себя и торопливо отвернулся, так что Мо Жань так и не смог понять, что за выражение было у него на лице.
Спустя минуту его учитель, так и не сказав ни слова, поправил свое одеяние и встал рядом с ним.
Чтобы как-то прервать неловкое молчание, Мо Жань вскинул голову и с вызовом обратился к Четвертому Призрачному Князю:
— Ну вот, как видите, мы не обманывали ваше высочество.
— Нет, конечно нет, — Четвертый Князь с нечитаемой улыбкой покачал головой. — Сколько же дней прошло с тех пор, как этот князь так хорошо веселился. Ладно, в оплату за отличное представление, что вы устроили на потеху моему высочеству, идите с миром. У этого князя так много красавиц, что обойдемся как-нибудь без этой замужней души.
На радостях Мо Жань тут же просветлел сердцем и подумал:
«А этот Четвертый Призрачный Князь, по сравнению с Девятым, которого повстречал Чу Сюнь, умеет быть по-царски великодушным. Конечно, он весьма развратный демон, но слово держит, как настоящий князь».
Пока он обдумывал эту мысль, Чу Ваньнин уже потащил его в сторону, намереваясь уйти как можно скорее.
В этот момент тучи на небе расступились, и лунный свет выхватил из полумрака фигуру Мо Жаня, которая отбросила на землю совершенно четкую черную тень.
Поначалу Четвертый Князь, находящийся под впечатлением разыгравшегося перед ним «спектакля», ничего не заметил. Он обернулся к красавице и жестом приказал ей положить ему в рот еще одну виноградинку. Изящными пальцами девушка очистила ягоду от фиолетовой шкурки и поднесла сочащуюся соком мякоть к губам Четвертого Князя. Тот уже собрался открыть рот, как вдруг понял, что было что-то неправильное в том, что только что случилось и, резко повернувшись, грозно крикнул:
— Стоять!
Его глаза тут же нашли тень на земле. От нее его взгляд медленно поднялся на лицо Мо Жаня.
— …По-твоему что же это такое там, на земле?
Мо Жань посмотрел вниз и только сейчас увидел, что от его ног на землю падает размытая тень!
Игривое настроение Четвертого Князя как рукой сняло. Прищурив свои узкие глаза, он уставился на юношу, как стервятник перед броском на добычу:
— Ты, живой человек из плоти и крови, в самом деле посмел спуститься в Ад?
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления