Мо Жань спокойно срезал рис, как вдруг сзади его схватили за пояс и потянули вниз. Ощущение само по себе было довольно пугающим.
Оглянувшись назад, он обнаружил не просто Чу Ваньнина, а Чу Ваньнина, почти упавшего в грязь лицом, что повергло его в еще больший шок.
Мо Жань тут же отбросил серп и обернулся, чтобы помочь Учителю подняться, но Чу Ваньнин упал так неудачно, что уже наполовину растянулся на земле и удерживался от полного падения лишь за счет того, что цеплялся за него руками. Вдохнув легкий аромат цветов яблони, исходивший от повисшего на нем человека в белых одеждах, Мо Жань без раздумий крепко обнял его в ответ. Срезанные им рисовые колосья выпали из его руки и упали им под ноги.
— Учитель, зачем вы вышли в поле? — пробормотал он, все еще не до конца придя в себя. — Так напугали меня!
— … — Чу Ваньнин.
— Заливное рисовое поле очень скользкое, нужно быть осторожнее!
Мужчина в его объятиях лишь молча опустил голову, слишком смущенный, чтобы произнести хоть слово. Девушка между тем продолжала горланить свою навязчивую песенку:
«Потяну я... за пояс мужчину... ох… когда наступит удачное время?..»
В Чу Ваньнина словно ударил разряд молнии. Одним рывком он поднялся на ноги, отпустил пояс Мо Жаня, расправил плечи, а затем резко оттолкнул стоявшего рядом мужчину. Несмотря на маску спокойствия, дыхание его сбилось, а в глубине глаз вспыхнул яркий свет, напоминающий лучи закатного солнца, на миг отразившиеся в темных стоячих водах. По его рваным движениям было видно, что он все еще растерян и дезориентирован, хотя и пытается взять себя в руки.
— … — Мо Жань шокированно замер, заметив, что у Учителя покраснели мочки ушей. Этот румянец на бледной коже напомнил ему о молодых ветвях персика в цвету. Мо Жань вдруг вспомнил, как приятна на вкус эта нежная кожа. Каждый раз, когда в прошлом он прикусывал мочку уха, Чу Ваньнин помимо воли начинал дрожать. Даже если до этого он выказывал нежелание и отказывался уступать ему, такой малости было достаточно, чтобы сломать хребет железной воли, превратив его тело в хлюпающую под ногами весеннюю грязь.
Горло Мо Жаня вмиг пересохло, а взгляд невольно стал более глубоким и томным…
Как назло, в этот момент Чу Ваньнин был вне себя от гнева и не знал, куда выплеснуть свою ярость.
— На что ты смотришь?! Не на что тут смотреть! — процедил он сквозь стиснутые зубы.
Мо Жаня словно ледяной водой окатило, сердце сжалось от холода.
Скотина!
Как он вообще посмел пойти на поводу своих низменных инстинктов и сотворить такое с собственным учителем? Такой гордый человек по своей воле разве лег бы под него[1]? Впредь он даже в мыслях не должен произносить это пошлое «лег под него»! Чу Ваньнин такой холодный и возвышенный по сути своей, и все порочные страсти и желания чужды ему! Хватит думать об этих вероломных и непристойных вещах!
[1] 雌伏 cífú цыфу «жаться к земле» (подобно самке) — обр. в знач.: сгибаться перед сильным; уступать.
Мо Жань снова и снова пытался вытряхнуть грязные мысли из головы, тряся головой, как погремушкой.
Заметив это, Чу Ваньнин разозлился еще больше:
— Может, хватит кривляться[2]?! Думаешь, это смешно?!
[2] 摇头摆尾 yáotóu bǎiwěi яотоу байвэй «кивать головой и вилять хвостом» — не находить себе места от радости и самодовольства; подлизываться, кривляться.
— … — Мо Жань тут же перестал мотать головой и удивленно взглянул на него.
Ведь очевидно, что этот человек испытывает стыд несмотря на эту гневную маску, которой он так быстро прикрылся. Присмотревшись повнимательней, можно было заметить яркие всполохи[3] на дне его глаз.
[3] 色泽 sèzé сэцзэ — «след цвета», но здесь, скорее всего, двойной смысл с намеком на «след похоти» или «озера сладострастия», где 色 sè сэ цвет, оттенок; сладострастие, похоть; 泽 zé цзэ болото, пруд, след.
Испугался, что на глазах ученика упал в грязь лицом, или смущен тем, что оступился из-за кваканья лягушки. С какой стороны не глянь, довольно неловкая ситуация.
Это так мило.
На этот раз Мо Жань и правда не смог удержаться от улыбки.
Стоило ожидать, что это еще больше раззадорит Чу Ваньнина. Черные брови сошлись над переносицей, отражая всю глубину его негодования:
— Над чем ты снова смеешься? Я просто не могу работать на земле и возделывать зерно тоже не умею! Что тут смешного?!
— Да, конечно! Не смешно, совсем не смешно! — придав своему лицу самое серьезное выражение, Мо Жань попытался задобрить его, но даже если улыбка скрылась в уголках его губ, искрящиеся неудержимым весельем глаза было не спрятать.
Ему нужно было продержаться совсем чуть-чуть, и этот инцидент был бы исчерпан, но, как назло, именно в этот момент лягушка запрыгнула на насыпь между межами и, словно решив продемонстрировать свое превосходство, надув щеки, громко и отчетливо издала двойное победное «ква».
Все усилия Мо Жаня пошли прахом. Не в силах сдержаться, он быстро отвернулся и, прикрыв нижнюю часть лица рукой, «закашлялся».
Однако никакое притворство не могло скрыть последовавшее за этим отчетливое «пф» и «ха-ха-ха».
— … — от его реакции Чу Ваньнин пришел в бешенство и уже собирался забраться на гребень межи, но Мо Жань успел окликнуть его.
Они стояли буквально в шаге друг от друга, и в иной ситуации Мо Жань бы просто схватил и притянул его к себе. Однако сейчас он не мог себе этого позволить, ведь на его руках все еще осталось тепло объятий Чу Ваньнина, а нос все еще забит ароматом цветущей яблони от его одежд.
Мо Жань совсем размяк и буквально таял под яростным взглядом, однако он не смел дать волю своему сердцу. Человек перед ним был так хорош, что ему очень хотелось бережно держать его в объятиях и поклоняться ему, как святому небожителю. Мо Жань не хотел опять все испортить своей грубостью, причинить ему боль и разрушить его.
Поэтому он позволил себе только окликнуть:
— Учитель.
— Что? Мало ты смеялся? — спросил Чу Ваньнин, бросив косой взгляд на него.
Благодаря обворожительным ямочкам на щеках, улыбка Мо Жаня лучилась лаской, а не насмешкой:
— Хотите изучить все тонкости[4] этого ремесла? Мне не сложно обучить вас, Учитель, вы ведь такой талантливый, поэтому быстро научитесь.
[4] 玩玩 wánwán ваньвань — разбираться в тонкостях, понимать (знать) до мелочей.
Пока Мо Жань личным примером[5] показывал ему, как срезать рис, Чу Ваньнин не мог не задуматься о том, что он, вроде как, пришел тайком умыкнуть нужные ему знания, так как получилось, что в итоге он сам стал учеником[6]?
[5] 手把手教 shǒu bǎ shǒu jiào шоу ба шоу цзяо — научить на личном опыте, лично обучать.
[6] 拜师 bàishī байши — поступать в ученики/подмастерья к кому; почитать (считать) своим учителем.
Вот уж действительно, все встало с ног на голову!
Однако Мо Жань подошел к вопросу его обучения очень серьезно, был очень деликатен и не смеялся, наблюдая за его неуклюжими попытками освоить новый навык.
Его черные, как смоль, брови и правильные черты лица, по сравнению с его юношеским обликом, стали более выраженными и твердыми. От рождения прекрасное лицо изначально несло на себе отпечаток высокомерия на грани нахальства, но мягкий сдержанный взгляд, казалось, таил в себе множество накопившихся за годы тревог и забот, надежно скрытых от посторонних глаз за нежностью и напускной беззаботностью.
— Вот так, просто нужно приноровиться, понимаете?
— …Да.
Чу Ваньнин сделал срез в соответствии с его наставлениями, но, к сожалению, ему все еще не хватало сноровки. Он привык работать с твердой древесиной и оказался совершенно беспомощным перед хрупкими стеблями риса.
Мо Жань, понаблюдав за ним какое-то время, протянул мускулистую руку и помог ему правильно перехватить серп.
Их кожа соприкоснулась лишь на мгновение. Мо Жань не осмелился пойти дальше, также как и Чу Ваньнин не мог позволить ему большую близость.
Один был, как не имеющий выхода стремительный поток, другой — похож на практически высохший пруд. Очевидно, если бы поток смог влиться в пруд, они бы идеально дополнили друг друга: бурный поток, сбросив оковы, наконец, нашел бы свою тихую гавань, обветренные трещины высохшего пруда были бы заполнены ласковыми водами.
К сожалению, с момента рождения они скрывались и избегали этой встречи.
Стоя на безопасном расстоянии, один пытался учить:
— Палец еще немного ниже. Будьте осторожны, не порежьтесь.
Другой с беспримерным упрямством отмахивался:
— Знаю.
— Просто расслабьтесь немного, не надо быть таким напряженным.
— …
— Расслабьтесь.
Но чем больше Мо Жань настаивал, тем сильнее напрягалась спина Чу Ваньнина, а ловкие руки совсем утратили былую сноровку.
Расслабься, расслабься, можно подумать, он не хочет расслабиться! Легко сказать! Мо Жань стоял так близко, что он затылком чувствовал его дыхание. Этот воздушный поток был таким горячим и давящим, еще и с уникальным, присущим только Мо Жаню, будоражащим запахом. Как он мог расслабиться?!
Непонятно с чего, но его опять атаковали воспоминания о том позорном сне, что он видел совсем недавно.
Там они были почти в той же позе, и Мо Жань также дышал ему в затылок, и эти губы дразняще едва касались мочки его уха.
Тяжело выдохнув, этот мужчина упрекнул его:
— Расслабься немного… не сжимай меня[7] внутри так сильно...
[7] 含 hán – обнимать; держать во рту [перен. минет]; удерживать внутри себя. Исходя из контекста, речь идет именно об анальном сексе.
Лицо Чу Ваньнина в одно мгновение залилось яркой краской.
Он изо всех сил пытался вырваться из плена этих неправильных воспоминаний, но стоило одной волне схлынуть, как его накрыло «Рейтингом размеров героев в расцвете сил мира совершенствующихся».
— … — Чу Ваньнин чувствовал, что еще немного, и его голова задымится.
В конце концов, и Мо Жань заметил странности в его поведении:
— Почему вы так напряжены? Вам нужно расслабить…
— Я расслабился! — Чу Ваньнин неожиданно обернулся. В его прозрачных, как весенние воды, глазах вспыхнуло яростное пламя. Они были так близко, что, будь этот взгляд мечом, он в тот же миг пронзил бы Мо Жаня.
Было ясно, что сердца обоих мужчин бились, как барабаны. Но даже если бы этот звук разнесся по всему миру и достиг небес, эти двое не смогли бы услышать его до тех пор, пока один из них не сделал бы шаг вперед, чтобы обхватить другого руками, всем телом прижаться к напряженной спине, дразняще прикусить ушную раковину, потом нежно вобрать в рот мочку уха и, тяжело дыша, выдохнуть: «Расслабься немного, не бойся»... Только тогда они смогли бы понять друг друга.
Но, очевидно, сейчас Мо Жань не стал бы делать этого, а Чу Ваньнин и подавно.
Сконфуженный Мо Жань поспешно убрал руку и выпрямился:
— …Учитель, тогда попробуете сами?
— Да.
Мо Жань снова улыбнулся ему и, взяв свой серп, занялся жатвой, впрочем, не отходя далеко. Сделав пару срезов, он, вспомнив о чем-то, снова обернулся к Чу Ваньнину:
— Учитель.
— Что еще? — мрачно спросил Чу Ваньнин.
Мо Жань указал пальцем на его обувь:
— Снимайте сапоги!
— Не сниму.
— Если не снимете, можете снова упасть, — попытался его убедить Мо Жань. — Подошвы вашей обуви скользят, и в следующий раз, когда вы будете падать, я могу не успеть подхватить вас.
— …
Чу Ваньнина это предложение вогнало в еще большее уныние, но, поразмыслив, он в итоге подошел к краю межи, снял обувь и носки и, бросив их около копны скошенного риса, босым вернулся обратно в залитое грязной водой поле, чтобы с головой погрузиться в работу по уборке риса.
К полудню Чу Ваньнин уже освоил навыки работы с серпом, и его движения стали более плавными и уверенными, а из скошенного совместно с Мо Жанем риса получился большой золотистый стог.
На одном дыхании выкосив большой кусок поля, Чу Ваньнин немного устал. Он выпрямился, глубоко вдохнул полной грудью и краем рукава вытер пот с лица. Слабый ветерок гнал золотые волны по колосящимся полям риса, неся с собой приятную осеннюю свежесть. Внезапно он чихнул. Мо Жань тут же обернулся и очень обеспокоенно посмотрел на него:
— Вам не холодно?
— Нет, — Чу Ваньнин покачал головой, — просто зола[8] в нос попала.
[8] 草木灰 cǎomùhuī цаомухуэй – зола от сожженной травы и деревьев использовалась как универсальное удобрение.
Мо Жань широко улыбнулся и хотел было что-то сказать, как вдруг из-под росших вдалеке тутовых деревьев до них донесся голос юной деревенской девушки по имени Лан Лан[9]:
[9] 郎朗 lánglǎng ланлан «звонкий/умный/светлый муженек/мужчина».
— Обед готов!.. Стол накрыт!.. Идите обедать!
— Это ведь та девушка, которая пела? — спросил Чу Ваньнин, не оглядываясь.
Мо Жань повернулся, заслонил рукой глаза от солнца, пристально посмотрел вдаль и тут же подтвердил:
— Действительно она. Учитель понял это по голосу?
— Да, такой пронзительный и надрывный крик, на каждом звуке три излома[10], – сказал Чу Ваньнин, перенося последнюю корзину с рисовой соломой к стогу. Ему было неохота надевать сапоги, тем более что грязь тут была везде, поэтому он, так и не обувшись, пошел к тутовым деревьям. Мо Жань с улыбкой покачал головой и, подняв брошенную им обувь, побежал следом.
[10] 一波三折 yībō sānzhé «на каждой волне — три излома» — обр. в знач.: трудный путь с множеством препятствий; вычурный стиль или язык.
Крестьянская еда варилась в больших котлах. Несколько крестьянских женщин принесли три больших казана с готовыми блюдами и открыли их. В одном был пышущий жаром отварной рис, в другом тушеная с мясом капуста, а в третьем овощной суп с тофу.
На самом деле, уровень жизни людей в Нижнем Царстве оставлял желать лучшего, и мясо для простых людей было настоящей роскошью, но в деревню прибыли бессмертные господа с Пика Сышэн, и староста деревни решил, что негоже кормить таких гостей одними овощами, поэтому в тушеную капусту добавили не только свиную поджарку, но и довольно много вяленого бекона.
Как только была открыта крышка, от аромата жареного мяса у многих деревенских молодцов слюнки потекли.
— Эту еду не назовешь хорошей, но, надеюсь, бессмертные господа не побрезгуют, — обратилась к ним жена старосты. Это была дородная женщина лет пятидесяти с округлыми формами, зычным голосом и широкой улыбкой. — Мясо сами мариновали, овощи с наших полей. Не откажите в милости.
Мо Жань поспешно отмахнулся от ее увещеваний:
— Не откажемся и не побрезгуем, — сказал он и, наполнив две чаши рисом, одну передал Учителю, а другую оставил себе.
Заглянув в казан с мясом и капустой, Чу Ваньнин занервничал, заметив в еде значительную примесь красного перца. Однако пожилая женщина, как назло, начала с еще большим энтузиазмом расхваливать именно это блюдо и щедро налила в его чашу половник горячего соуса с большими кусками вкусно пахнущего пряного мяса.
— …
Для жителей провинции Сычуань подобная острая пища, конечно же, была убийственно хороша, но Чу Ваньнин не без оснований опасался, что, съев содержимое этой чаши, он запросто может расстаться с жизнью.
Но оказавшись лицом к лицу с пышущей энтузиазмом крестьянкой, он застыл в нерешительности. Вдруг перед ним появилась рука с чашей, в которой рис был полит овощным супом с тофу. Хотя эта пища была слишком постной и скудной, Чу Ваньнину она сразу пришлась по вкусу.
— Обменяйтесь со мной! — предложил Мо Жань.
— Все нормально, ешь сам, — Чу Ваньнин поспешил отказаться от этого щедрого предложения.
Наблюдавшая за ними женщина сначала была немного ошеломлена, но потом, когда до нее, наконец, дошло, в чем дело, хлопнув себя по голове, запричитала:
— Ай-яй-яй, неужели бессмертный господин не может есть острую пищу?!
Чу Ваньнин заметил, что женщине стало неловко, и поспешил успокоить ее:
— Нет, я могу попробовать немного, — с этими словами он взял немного риса, щедро политого острым бульоном, и положил в рот...
Какое-то время Чу Ваньнин молчал, а затем на глазах у деревенских жителей его невозмутимое лицо начало стремительно краснеть, потом задрожали губы, и, в конце концов...
— Кхэ-кхэ-кхэ-кхэ!
Его накрыл жесточайший приступ кашля.
Кто сказал, что в этом мире есть только три невыносимые вещи: любовь, нищета и чихание?!
Очевидно же, что в этом списке должен был быть еще и перец чили!
В конечном итоге, Чу Ваньнин сильно переоценил себя и слишком недооценил чаоцяньский острый перец[11]. Задыхаясь от кашля, он побагровел до корней волос и лишился голоса. Окружавшие его деревенские жители были потрясены до глубины души. Маленький ребенок, спрятавшись за спинами взрослых, захихикал и тут же получил подзатыльник.
[11] 朝天椒 cháotiānjiāo — Capsicum a
Мо Жань поспешно отложил чашу и палочки, чтобы налить ему чашку постного супа. Чу Ваньнин выпил суп и сразу же почувствовал себя лучше, однако палящее ощущение на кончике языка продолжало изводить его. Он поднял полыхающее лицо, и, взглянув на Мо Жаня покрасневшими в уголках и сильно слезящимися глазами, хрипло простонал:
— Еще!
Еще!..
Конечно, Чу Ваньнин просил у него еще одну чашку супа, но Мо Жань уже попал в плен раскрасневшегося лица и этих затуманенных глаз, напоминающих о первых цветах яблони в каплях росы. Все его тело тут же вспыхнуло лихорадочным жаром, на смену которому, против его воли, пришло неудержимое страстное желание.
На мгновение Мо Жаню показалось, что он снова видит того человека из прошлой жизни, который покорно лежал под ним и под воздействием щедро влитых в него любовных зелий плавился от вожделения. Дрожащее тело, рваное дыхание, расфокусированный взгляд широко распахнутых влажных глаз, с обескровленных влажных губ срываются хриплые стоны и слова:
— Прошу… еще…
Автору есть, что сказать:
маленький спектакль
«Перечислите вещи, которые большинство людей на дух не переносят».
Чу Ваньнин: — Острая[12] пища.
[12] 辣 là ла — острый/пряный; яростный/жестокий, порочный/сексуальный.
Мо Жань: — Смотреть, как Чу Ваньнин ест острую пищу.
Ши Мэй: — Люди, играющие мышцами по поводу и без.
МэнМэн: — Принуждение к мужеложеству[13].
[13] 搞基 gǎojī гаоцзи «долбить фундамент/основу/цоколь» жарг. заниматься мужеложеством, долбиться в очко.
Мэй Хансюэ: — Закрытие публичного дома.
Е Ванси: — Жениться на Сун Цютун.
Наньгун Сы: — Смерть выращенной тобой собаки.
Мясной пирожок: — Работать сверхурочно.
Нецензурные выражения и дубли удаляются автоматически. Избегайте повторов, наш робот обожает их сжирать. Правила и причины удаления